Книга История дворца Куньнин. Книга 1, страница 74 – Ши Цзин

Цзян Сюэнин медленно опустила руку, сжимая свежий плод эвриалы. Ее ресницы затрепетали.

— Янь Линь, ты так хорошо ко мне относишься… – вдруг заговорила она. – Что тебе во мне нравится?

Да, она красивая, но в столице много красавиц, а нрав у нее капризный и упрямый, знания и манеры посредственные. Мать всегда говорила, что с Сюэнин стыдно на людях показаться. Однако Янь Линь почему-то ее полюбил.

Юноша счел вопрос глупым и все же ответил совершенно серьезно:

— После первой нашей встречи я понял, что ты не такая, как столичные барышни. Твои глаза никогда не лгут, ты не умеешь притворяться. Если хочешь чего-то – идешь и берешь. Если сердишься – не стесняешься показать. Когда радуешься – можешь так рассмеяться, что на душе потеплеет. А когда тебя обидели – прячешься, чтобы поплакать в одиночестве. Я подумал, что такая девушка заслуживает любви. Если бы она каждый день меня вспоминала и смотрела сияющими глазами, думала обо мне – вот это было бы настоящее счастье.

У Цзян Сюэнин защипало глаза.

«Янь Линь, ты ведь еще не знаешь, что я не всегда буду наивной девчушкой, которая радуется, когда ее балуют, – подумала она. – Я вырасту и стану плохой».

— Но ведь матушка Вань меня не любила. И родная мать ничего ко мне не испытывает, слуги в доме меня терпеть не могут – да никому в столице я не нравлюсь. Ты никогда не думал, что, вероятно… полюбил не ту девушку?

Юноша уловил в ее голосе дрожь, медленно приподнялся и, поглядев в покрасневшие глаза, почувствовал тяжесть в груди. Ему стало трудно дышать. Он протянул руку, ласково погладил Цзян Сюэнин по голове и улыбнулся.

— Не говори глупостей. Подумай сама: матушка Вань могла ведь и промолчать, после ее смерти никто не узнал бы правды. Твоя старшая сестра так и осталась бы законной дочерью семьи Цзян. Но наложница все равно постаралась отправить тебя домой, хотя понимала, что твое возвращение может навредить ее родной дочери. Почему ты считаешь, что она тебя не любила?

Цзян Сюэнин расплакалась. Она вспомнила матушку Вань и браслет, который та перед смертью сунула ей, велев передать Цзян Сюэхуэй. Девушка старалась сдержать слезы, но безуспешно – последнее семечко эвриалы в ее руке пропиталось ими. Янь Линь с болью наблюдал за этим, потом взял его и положил себе на язык. Во рту сразу распространился привкус соленой горечи.

— Моя Нин-нин достойна самой горячей любви на свете! – заявил юноша.

Она же по-прежнему плакала, опустив голову. Под мягким светом фонарей ее личико было похоже на белоснежный цветок, распустившийся под сияющей луной. Слезы скатывались по щекам, сверкая, как звезды в ночи, и трогая душу.

— Не плачь, – прошептал Янь Линь и медленно провел пальцами по ее щеке, стирая каплю.

Подушечки пальцев, огрубевшие от тренировок с мечом, были шероховаты и дарили живое тепло. Цзян Сюэнин растерянно подняла голову и посмотрела на Янь Линя. В этот миг его сердце переполнилось до краев: ему захотелось заключить любимую в объятия и заслонить от всех бед и опасностей мира. Однако он стиснул пальцы в кулак и сдержался.

На ступенях перед храмом воцарилась тишина. Юноша слышал только частый стук собственного сердца. Он взглянул на дерево гинкго, с которого почти облетели листья, и спустя долгое время твердо сказал: