Книга Железная леди для Священной империи, страница 38 – Dimash Suleimen

— Да как же можно, брат! — старик Ландберт густо покраснел от стыда, переминаясь с ноги на ногу.

— И вот еще что, — строго напомнил Клаус. — Тебе нужно как можно скорее пойти к старосте общины и выкупить еще один пустующий участок под усадьбу для Фрица. — Сам знаешь, свободных земель в нашей деревне с каждым годом всё меньше. Есть возможность купить, покупай не раздумывая.

Фриц ведь тоже приходился Клаусу родным племянником и старик не собирался безучастно смотреть, как Гертруда губит парня своей слепой опекой. Вместо того чтобы приучать сына к труду и самостоятельности на собственной земле, она заставляла его сидеть на завалинке и бездельно дожидаться, пока освободится чужой фахверковый дом. Разве это порядок? Эту кривизну нужно было немедленно выпрямить.

— Да-да, всё сделаю, — поспешно закивал Ландберт. В глубине души он подумал: «А ведь и правда, если отселить Фрица прямо сейчас, можно будет выкупить у общины еще один хороший надел под застройку. Внуков в доме подрастает много, так что чем больше усадебных земель будет у нашего рода, тем лучше».

К этому моменту от прежней обиды Ландберта на сурового брата не осталось и следа.

— Брат, — твердо пообещал Ландберт, глядя Клаусу в глаза. — Я вернусь домой сегодня же вечером и объявлю семье о новом разделе.

Трудившиеся на дальнем конце поля племянники и внуки, едва заметив суровую беседу старейшин, старались держаться как можно дальше и усердно делали вид, что полностью поглощены работой. Крутой и бескомпромиссный нрав старого Клауса был известен каждому в округе. Среди всех собравшихся здесь молодых мужчин и парней не было ни одного, кто в свое время не отведал бы его тяжелой дубовой палки за лень или дерзость.

Поэтому все девять работников прекрасно понимали: если к тому моменту, как старик закончит свой разговор, они не успеют полностью расчистить этот пустырь под фундамент, им всем несдобровать. Пощады не будет никому.

Ганс-Младший махал косой, а на душе у него скребли кошки. Его отец, оформляя прошлый раздел имущества, малодушно обошел стороной совет второго дяди и теперь Клаус совершенно справедливо пришел требовать ответа. К тому же Ганс-Младший в глубине души признавал, что их прошлый уговор был глубоко несправедлив по отношению к старшему брату. По законам общины такое попрание прав первенца считалось тяжким грехом, его мать Гертруда долгие годы капля за каплей подтачивала волю отца, пока наконец не лишила Ганса-Старшего его законного права на главенство в роду.

«Но что же мне оставалось делать? — с горечью и тоской думал Ганс-Младший. — Посмотрите на отца: когда-то он начинал хозяйство, имея в своем распоряжении целых пятнадцать утренних волоков заливных лугов и двенадцать волоков пашни. За всю жизнь, не покладая рук и надрывая спину, он сумел прикупить к усадьбе лишь жалкие пять волоков засушливой земли на склонах».

Если бы раздел прошел строго по древнему обычаю, Гансу-Младшему причиталось бы всего по три волока луга и пашни. Сколько бы он ни трудился на таком крошечном клочке земли, ему никогда бы не удалось прокормить и поднять на ноги своих четверых детей.

«Ради будущего моих мальчиков и девочек, — уговаривал себя Ганс-Младший, — я обязан был пойти на это. У меня просто не было другого выхода».