Книга Железная леди для Священной империи, страница 40 – Dimash Suleimen

Едва переступив порог родного дома, Ганс-Младший заметил отца, который сидел в парадной горнице и молча растирал в ладонях сухие табачные листья. Парень не стал подходить к нему, а сразу прошмыгнул в ткацкую каморку, где его мать Гертруда усердно крутила веретено.

— Матушка, — негромко, оглядываясь на дверь, позвал Ганс-Младший. — На наш участок сегодня пришел второй дядя Клаус.

Гертруда от неожиданности вздрогнула и веретено в её руках на мгновение замерло.

— А потом, — Ганс-Младший высказал то, что больше всего тревожило его душу, — я своими глазами видел, как он со всей силы стукнул отца чубуком трубки прямо по лбу.

«Этот старый Клаус... — раздраженно подумала Гертруда, кривя губы. — Вечно он сует свой нос в чужие дела, несносный старик». Священники в церкви и те любят повторять, что даже суровый судья не всегда может распутать семейные дрязги, но этот упрямый старик всегда считает себя умнее всех и судит строго по букве древнего закона.

Она подняла голову и постаралась придать своему голосу как можно более беззаботный вид, успокаивая сына: — Пустяки, сынок, не бери в голову. — Твой дядя Клаус только с виду такой грозный да яростный, а на деле он твоему отцу ничего дурного не сделает. — За все эти годы такое случалось уже не раз и не два, переживем и теперь. — К тому же раздельная грамота на имя Ганса-Старшего уже подписана у фогта и скреплена официальной городской печатью, — Гертруда говорила это с такой уверенностью, словно пыталась убедить не столько сына, сколько саму себя. — Каким бы грозным ни был твой дядя Клаус, против воли имперского закона он всё равно ничего сделать не сможет.

К концу фразы в голосе Гертруды проступили отчетливые нотки высокомерия и пренебрежения к деревенским старикам.

Однако сразу после ужина старый Ландберт хмуро приказал собраться в горнице всем своим сыновьям вместе с женами. Ганс-Младший и его мать обменялись быстрыми, тревожными взглядами, оба сразу поняли, что этот сбор созван неспроста и виной всему утренний визит второго дяди.

— Фриц, сынок, — Ландберт тяжело вздохнул, устремив взгляд на младшего сына. — Я принял решение. Я выделяю тебе твою долю, ты тоже отделяешься от нашей усадьбы.

Это короткое заявление громом среди ясного неба поразило всех присутствующих. Никто в здравом уме не мог предположить, что старый Ландберт в течение каких-то трех дней решится дважды раздробить родовое хозяйство.

— С чего бы это вдруг, среди полного благополучия? — первой взяла себя в руки Гертруда. Она ласково, но с явным затаенным раздражением спросила мужа: — Зачем это отселять нашего младшенького Фрица? — Его жена сейчас как раз тяжелая ходит, дитя под сердцем носит, ей покой нужен!

— Мы сначала составим и подпишем у нотариуса раздельную грамоту, а с самим переездом торопиться не станем, — глухо, не терпящим возражений тоном ответил Ландберт. — Земли в общине мало, так что мы первым делом оформим бумаги и выкупим у старосты свободное место под новую усадьбу. — Фахверковый дом можно строить не спеша, постепенно. Как раз пока плотники закончат работу, ребенок подрастет и окрепнет. Самое время будет переезжать в новое гнездо.

— Выкупать новое место под застройку? — Гертруда с недоумением и подозрением уставилась на своего мужа, пытаясь понять, какая муха его укусила.