Книга Железная леди для Священной империи, страница 43 – Dimash Suleimen

Пока он беззвучно хватал ртом воздух, его жена не выдержала и громко, навзрыд разрыдалась. Бедная женщина и подумать не могла, что их выставит из родового гнезда собственный отец, да еще и наделит так скудно, наравне с бесправной старшей ветвью! Как ей теперь жить и поднимать детей на этих крошечных полях?

Гертруда наконец подобрала нужные и самые ядовитые слова. Она неторопливо достала платок, демонстративно прижала его к уголкам глаз и разразилась скорбным плачем: — Фриц, сынок мой... Покорись воле отца твоего! — В том, что всё так обернулось, виновата лишь одна твоя несчастная мать! — Видно, доля у меня такая горькая, всю жизнь прожить в этом доме на правах второй жены, мачехи. — Мало того, что я сама перед всеми вечно виновата и спину гну, так теперь из-за меня и вы с Гансом-Младшим перед людьми стали людьми второго сорта! — Нет у твоей матери в этом доме твердого слова, не уважают меня! — Будь я законной хозяйкой с самого начала, имей мой голос хоть какой-то вес, разве посмел бы совет старейшин общины вмешиваться в дела нашей собственной усадьбы и указывать, как нам делить имущество?! — Никчемная я женщина... Сколько бы я ни убивалась, сколько бы ни трудилась ради этого дома, даже если замертво упаду от усталости? всё равно там, на деревенском кладбище, мне придется лежать в ногах у той, первой покойницы, чье призрачное благословение до сих пор душит эту семью. — Мало того, что её выродок теперь заберет себе всё уважение, так я на старости лет даже не смогу спокойно принять почетный сыновний поклон от своих собственных, родных мальчиков! — Фриц, сынок... Раз уж тебе досталась такая никчемная мать, что тебе остается, кроме как безропотно терпеть обиды и несправедливость?!

Гертруда распалялась всё сильнее, слезы лились ручьем, и она принялась в голос оплакивать собственную покойную родительницу: — Матушка моя, родная моя матушка! — Зачем же ты произвела меня на свет, зачем отдала в жены вдовцу на правах второй супруги?! — Разве это жизнь — быть мачехой в чужом доме?! — Тридцать лет я до упаду тащила на себе всё это огромное хозяйство, ухаживала за скотиной, нянчила детей, но мне никогда не переплюнуть те жалкие пять лет, что прожила здесь первая жена! — Матушка, знала бы ты, сколько горьких слез я пролила за эти тридцать лет, сколько попреков и молчаливых обид натерпелась! — Матушка, ты не просто сломала мне всю жизнь, ты ведь и моих двоих сыновей лишила будущего, а несчастным внукам моим теперь и вовсе не выжить на этом свете!

От этого истошного плача матери не только у Фрица, но даже у обычно сдержанного Ганса-Младшего на глаза навернулись искренние слезы. Они слишком хорошо знали горькую правду: в церковных книгах и родовом реестре общины первая жена отца, покойная Марта, навсегда записана как единственная законная супруга. В будущем её похоронят в одной могиле с Ландбертом под большим каменным надгробием, где будут высечены имена всех потомков и её память будут чтить веками. А Гертруда в глазах закона навсегда останется лишь «принятой после вдовства», её скромная могила будет ютиться на отшибе родового участка, а на маленьком надгробии разрешат выбить имена лишь двоих её сыновей, внукам там места не найдется.

Вторая жена, мачеха... Как ни назови эту долю красивыми словами, а в глазах старинных законов общины она мало чем отличалась от простой сожительницы.