Книга Железная леди для Священной империи, страница 45 – Dimash Suleimen

Чем больше Ландберт думал об этом, тем сильнее закипала в нем глухая ярость. Внезапно он резко поднялся со скамьи, на этот раз он твердо решил проявить мужской характер и поступить в точности так, как велел его старший брат Клаус. В их округе полно безземельных крестьян и батраков и раз уж все эти люди как-то умудряются выживать и кормить семьи, с какой стати его младший сын Фриц должен загнуться с голоду? К тому же Фрица вовсе не оставляли нищим: отец выделял ему долю строго по обычаю общины, ровно столько, сколько тому полагалось по закону.

Когда они оформляли прошлый раздел, старший сын Ганс, будучи законным первенцем и преемником рода, получил точно такой же скромный надел. Вот уж кому действительно стоило обижаться на вопиющую несправедливость! Но разве Ганс-Старший сказал хоть одно слово против воли отца? Нет, он просто молча подчинился и пошел обустраивать свою жизнь.

Так почему же теперь, когда дело коснулось Фрица, те же самые правила вдруг стали невозможными и невыполнимыми?

В конце концов, вся остальная, еще не разделенная усадебная земля пока остается в руках самого Ландберта. Если в будущем дела у Фрица пойдут совсем скверно и его семья начнет бедствовать, разве он, родной отец, сможет безучастно смотреть, как его собственные внуки пухнут от голода? В крайнем случае, когда придет время, можно будет отписать еще пару утренних волоков пашни напрямую на имя подросших внуков, закон этого не запрещает.

— Завтра, с самого утра, — отрывисто, не глядя на младшего, бросил Ландберт, — мы идем в дом твоего дяди Клауса, чтобы составить и скрепить подписями новую раздельную грамоту. — Такие размеры долей определил сам старейшина нашего рода. — Если у вас двоих есть какие-то возражения или жалобы, выскажете их завтра прямо в лицо твоему дяде!

Бросив эти тяжелые слова, Ландберт достал из сундука три связки медных монет, спрятал их в глубокий карман плаща и решительно направился к выходу, он пошел к старосте общины выкупать новый усадебный участок.

Маленькая Ильза, сидявшая на крыльце, во все уши слушала доносившиеся из парадной горницы крики и брань. Увидев, как её дед с раскрасневшимся от гнева лицом стремительно прошагал мимо ворот, девочка лишь покачала головой. Ей показалось это странным: что еще затеяла выгадать её ворчливая бабушка? Мало того, что устроила в доме истошный плач, так еще и деда умудрилась окончательно довести до белого каления.

Не прошло и четверти часа, как Ганс-Старший со своей женой Мартой вернулись в свою каморку. Ильза услышала, как мать вполголоса, с легкой тревогой спрашивает отца: — Что же сегодня произошло на дальнем поле, Ганс? — С чего бы это второму дяде Клаусу вдруг вздумалось так решительно заступиться за нас перед старостой?

Отец тихо ответил ей: — Дядя Клаус всегда судил по справедливости, крестьянский устав для него закон. — Сегодня они с отцом у пруда добрую половину дня толковали с глазу на глаз. — Да, кстати, мужики сегодня полностью перекопали и разровняли площадку под наш новый огород на склоне. — Завтра с утра сходи туда, нужно засеять землю вдоль береговой кромки. — Это будет наше первое собственное овощное поле.

При упоминании второго дяди Клауса Ильза не смогла сдержать улыбки. Ей уже доводилось видеть этого сурового старика в деле, когда он в ярости начинал размахивать своей тяжелой дубовой палкой, его авторитет и сокрушительная сила были поистине безграничны.