Книга Железная леди для Священной империи, страница 47 – Dimash Suleimen

Потратив немало сил и слов, Гертруда наконец сумела убедить Фрица смириться и подписать документы о разделе. Да и отступить они не могли: если бы упрямый дядя Клаус действительно созвал совет старейшин, вынес из часовни родовые святыни и переделил всё имущество властью общины от имени покойных предков, им пришлось бы подчиниться без всяких условий. Но тогда случилась бы настоящая беда, у Ганса-Младшего тоже отобрали бы излишки, оставив ему лишь законные три волока луга и четыре волока пашни.

А теперь, пока старик Клаус не стал ворошить старые грехи и поднимать прежние раздельные грамоты, все избыточные земли оставались в полной собственности Ганса-Младшего. Ну а раз Ганс-Младший остался при богатом хозяйстве, неужели он, родной брат, бросит Фрица в нужде и не поможет ему в трудную минуту?

На следующий день Фриц, хоть всё еще ходил хмурый и обиженный на весь свет, всё же без лишних споров подписал новую раздельную грамоту в доме своего дяди. День спустя, когда они с отцом по уговору пришли к площади, чтобы сесть в телегу старосты и отправиться в город к нотариусу, Фриц увидел, что там их уже дожидаются дядя Клаус и двое его взрослых сыновей Томас и Стефан. В душе парня еще кипела злоба, но перед лицом суровых кузенов он не посмел дерзить, подошел и послушно, склонив голову, поприветствовал старейшин.

Клаус внимательно оглядел Фрица и убедившись, что тот ведет себя смирно и уважительно, как и подобает доброму родственнику, удовлетворенно кивнул и повернулся к Ландберту.

— Брат, — неторопливо заговорил Клаус, поправляя упряжь на волах. — Я тут поразмыслил над теми лесными участками на дальнем склоне, о которых ты мне вчера рассказывал. Хоть они и не такие обширные, я решил выкупить у нотариуса землю прямо по соседству с твоими наделами. — Если этот дикий барбарис и чеснок действительно приносят такой сказочный доход, как говорят, то во время сбора урожая нам придется выставлять туда вооруженные караулы из наших парней. — Иначе, какой бы большой ни была твоя земля, лихие люди быстро растащат всё добро под покровом ночи, а нам останутся лишь пустые просеки да горькие обиды.

Ландберт от этих слов лишь добродушно усмехнулся: — Что ж, дело хорошее, брат. Главное, чтоб ты потом не жалел, что твой участок вышел чуть меньше нашего.

У Фрица при этих словах в голове завертелись воспоминания о лесных склонах, окружавших их деревню. Он принялся мысленно перебирать участки и вдруг понял, что из всех выделенных наделов тот, что достался ему, действительно был самым большим и просторным во всем округе. От этой мысли его уязвленное за эти два дня самолюбие наконец получило каплю утешения.

Когда их телега прибыла к зданию городского суда, Фриц увидел, что у крыльца из другого воза как раз высаживается староста общины вместе со своими младшими братьями и племянниками. Стало окончательно ясно: семья старосты тоже приехала выкупать лесные угодья у имперской казны, причем замахивались они на весьма солидный кусок горы.

«Похоже, — подумал Фриц, оглядывая толпящихся у канцелярии односельчан, — пройдет совсем немного времени и все дикие склоны вокруг нашей деревни будут полностью раскуплены и обретут своих законных хозяев».

Оформление документов прошло на удивление гладко и быстро. Имперский писец внес записи в реестр и скрепил грамоты сургучными печатями. В тот самый миг, когда Фриц принял из рук чиновника тяжелую пергаментную бумагу на право владения собственной усадьбой, в его груди внезапно родилось доселе незнакомое, пьянящее чувство гордости. Отныне он больше не был послушным маменькиным сынком, он стал полноправным хозяином, главой собственного дома, призванным самостоятельно держать ответ перед Богом и людьми.