Книга Железная леди для Священной империи, страница 36 – Dimash Suleimen

— Когда ты делил двор в прошлый раз, ты выставил за ворота единственного сына от первой, покойной жены. А двоих сыновей от мачехи, одному из которых уже двадцать девять, а второму двадцать шесть оставил при себе, в тёплом гнезде, — Клаус в упор посмотрел на брата. — А теперь ответь мне, Ландберт: как, по-твоему, соседи должны расценить этот шаг, чтобы не назвать тебя слепым фаворитом и подкаблучником?

— Но у... у Ганса-Старшего ведь до сих пор нет сына, нет законного наследника мужского пола! — попытался оправдаться Ландберт. Однако, вспомнив, как когда-то сам загубил первую помолвку первенца, он осёкся, чувствуя, что его доводы звучат жалко. Брат был прав: он оказался паршивым отцом для своего старшего сына.

— Нет сына? — Клаус от злости аж рассмеялся, обнажив пожелтевшие зубы. — И что с того, что нет сына?! — Разве в законах нашей общины или в уложении имперского суда написано, что если у крестьянина не рождаются мальчики, то родной отец имеет право выгнать его на улицу и лишить наследства?!

При упоминании законов общины у Ландберта неприятно ёкнуло сердце. В голове завертелась тревожная мысль: а ведь сегодня на освящение земли под новую постройку староста Конрад так и не явился.

— Хочешь знать, почему Конрад сегодня не пришёл на твой участок? — прищурился Клаус. — Потому что он сейчас сидит на коленях в нашей приходской часовне перед алтарём и собственноручно переписывает устав общины. — Он староста рода, а не сумел толком уладить такое простое дело, как передача прав сонаследника внутри одной семьи! Он устыдился памяти предков и сам наложил на себя епитимью, уйдя в затвор для искупления вины.

Услышав, что старосту Конрада фактически заперли в часовне, Ландберт окончательно сник. Он вспомнил крутой нрав своего старшего брата Клауса: тот в молодости за любое нарушение справедливости хватался за дубовую дубину. Старик не на шутку испугался — Клаус ведь действительно имел полное право созвать совет старейшин и прилюдно всыпать ему, Ландберту, горячих розанов по старой заднице прямо у позорного столба. Когда они женили Ганса-Младшего вперёд старшего, жив был их самый старший брат-патриарх, и Клаус тогда не посмел пойти против воли всей семьи. Но теперь-то старшего брата нет в живых, и сдерживать ярость Клауса больше некому.

При одной только мысли о позорных розгах Ландберт окончательно смирил гордыню и опустил голову: — Хорошо, брат. Я выделю долю и Фрицу. — Но только чуть позже, — попробовал поторговаться Ландберт. — Его жена сейчас как раз на сносях, тяжелая ходит.

Клаусу не нужно было дважды повторять, что эту отговорку мужу в уши надула Гертруда — только такой простофиля, как Ландберт, мог в это поверить. Но старик поленился спорить с братом-женолюбцем, тем более что главная его цель уже была достигнута.

Клаус жёстко отрезал: — Три дня. — На то, чтобы выставить Ганса-Старшего, тебе понадобилось ровно три дня. Вот и я даю тебе ровно три дня. — Через три дня ты принесёшь на совет старейшин официально заверенную у городского нотариуса раздельную грамоту на имя Фрица. — И чтобы земли, скотины и серебра в той грамоте было отписано ровно столько же, сколько ты выделил Гансу-Старшему. Ни медяком меньше!

Хотя Ландберт внутри всё ещё кипел от обиды из-за того, что брат силой заставил его дробить усадьбу, справедливость Клауса его немного успокоила. Брат действительно судил честно, заставив наделить младшего Фрица точно таким же скромным наделом, какой достался обделенному Гансу. Обида понемногу улетучилась.