Книга Железная леди для Священной империи, страница 19 – Dimash Suleimen

Староста Конрад чин по чину вывел на пергаменте: сколько брёвен выделяется на дом, какие поля отходят старшему, сколько плугов, овец и шерстяных одеял выдается переселенцам. Дойдя до последней строчки — «Семейная казна», Конрад поднял глаза на дядю: — Ну а серебро как делить будете, дядя Ландберт?

Тут старик аж хлопнул себя по лбу, про монеты-то он в запале и забыл! Не советуясь со зыркающей на него женой, он твердо отрезал: — За год наш дом выручает с ярмарок около двадцати серебряных солидов чистыми. Делим на четыре части. Гансу-Старшему причитается ровно пять солидов.

Услышав про пять солидов, старая Гертруда позеленела от злости. Но по законам марки бабам на совете мужчин слова не давали, хоть ты лопни от злости, а сделать ничего не можешь.

Едва добравшись до дома, старуха демонстративно схватилась за сердце, запричитала, что её разбила немочь и завалилась на солому на печи, демонстративно умирая.

Ганс-Старший прекрасно видел симуляцию мачехи, но ему было плевать. Он считал эти пять солидов своей законной кровной долей. Отец наконец-то поступил по справедливости, это был его прощальный дар сыну и отказываться от денег Ганс не собирался.

Чтобы не мозолить глаза умирающей мачехе, Ганс-Старший скомандовал Марте и Ильзе собираться: — Пошли. Глянем на нашу землю.

Два волока пашни у них были в общем поле и где именно дед прорубит межу и посадит пограничные кусты терновника, еще предстоит решить на днях. Поэтому Ганс повел семью смотреть на дальние холмы, где им предстояло строить новую жизнь.

Пройдя через заросший бурьяном пустырь, Ганс внезапно остановился посреди высокой травы: — Вот. Здесь мы и будем жить.

Ильза огляделась... и у нее дернулся глаз. Она повернулась назад, прикинула расстояние до деревни и поняла, что ближайший фахверковый дом соседей торчит где-то в полумиле от них. Глушь несусветная.

— Ну и дичь... — не удержалась от комментария девочка.

— В деревне места мало, — спокойно возразил отец. — Зато из всех свободных пустырей этот ближе всего к воде.

«Яблоко от яблони, — подумала Ильза. — Логика у папаши точно такая же, как у деда».

Проследив за рукой отца, Ильза действительно увидела на западной стороне участка глубокую низину. Они подошли ближе. Перед ними раскинулась яма шагов пятнадцать в длину и ширину, глубиной в три человеческих роста. Вот только воды в этом «водоеме» было едва ли выше колена. Вода казалась относительно чистой, но на дне Ильза отчетливо разглядела жирный черный ил, в котором радостно резвились огромные тучи личинок комаров.

Девочка инстинктивно зажала нос, хотя гнилью вроде пока не несло.

«И вот это они называют прудом? — тоскливо подумала Ильза. — Если этот рассадник малярии — пруд, то где тут лебеди, кувшинки и романтика?!»

Пока топ-менеджер из XXI века испытывала экзистенциальный кризис, её средневековый отец сиял от гордости, как начищенный пфенниг. — Когда наш дом только перекупал эти холмы у общины, дед Ландберт выбрал это место именно из-за ямы! Она самая большая в округе. — Раз яма большая, значит, весной тут задержится много талой воды. А где вода там и овес лучше растет. Мы с твоими дядьками каждую зиму, когда работы в поле нет, приходили сюда с лопатами, углубляли дно, а этот жирный ил таскали на носилках на поля как удобрение. Смотри, яма стала в два раза глубже, чем была тридцать лет назад!