Книга Железная леди для Священной империи, страница 16 – Dimash Suleimen

Какими бы чужими они ни стали теперь, Ганс-Старший помнил, как нянчил этого парня, когда мачеха только пришла в их дом, и как маленький Ганс-Младший весело звал его старшим братом. В какой момент они превратились во врагов? Когда мачеха устроила помолвку младшего раньше, чем старшего? Или когда вторая сноха принесла в дом первого внука?

От этих мыслей у Ганса-Старшего снова защемило в груди, а глаза подозрительно заблестели. Ни слова не говоря, он поднялся на ноги и потянул за собой Марту. Ильза, которая всю эту драму созерцала с видом умудренного опытом топ-менеджера, послушно встала сама и деловито отряхнула подол своего серого шерстяного платьица от хвои и пыли.

«Ну наконец-то мы пойдем домой и пожрем», — с облегчением подумала девочка.

На все эти дедовские волоки и наделы Ильзе было глубоко плевать. В прошлой жизни Иветта тяжелее папки с отчетами ничего не поднимала и в этой превращаться в крепостную крестьянку, спину гнущую на пашне, не планировала. Труд на земле это адский геморрой с нулевой маржинальностью. Выжмешь все соки, а потом всё равно будешь сидеть на воде и брюкве. Раздели дед землю «по закону» на 70%, Ильза бы первая запаниковала: отец с матерью такую площадь просто не обработают и её, шестилетку, погонят в поле собирать сорняки.

По логике Ильзы, земли должно быть ровно столько, чтобы хватало на кашу. А в свободное время нужно крутить другие бизнес-схемы и зарабатывать чистое серебро. Будет серебро любое зерно на рынке купишь. Вот только её отец Ганс-Старший молился на землю как на святыню. И Ильзе, как приличной средневековой дочери, пришлось изображать скорбь и голодать вместе с родителями ради приличия.

Но теперь — ура, свобода!

— Отец! Брат вернулся! — едва переступив порог длинного дома, заорал Ганс-Младший.

Через открытое волоковое окно Ландберт и Ганс-Старший встретились взглядами и тут же синхронно, смущенно отвернулись в разные стороны. Увидев опухшие, красные веки первенца, старик почувствовал, как внутри заскребли кошки. Он прекрасно понимал, что поступает не по совести. Даже с учетом того, что на совете со старостой он накинул сыну еще один волок пашни, это всё равно был грабеж средь бела дня.

Но что он мог сделать? Времена суровые, в этом мире каждый за себя. В конце концов, Ландберту тоже было обидно! Все вокруг твердят: «Рожай сыновей, они твоя опора в старости». А на деле? Вырастил парней, а они теперь смотрят на него как кредиторы на должника. Он что, обязан им по гроб жизни?! Кому бы самому старику пожаловаться?

— Вернулся... Ну и ладно, слава Богу, — Ландберт тяжело выдохнул, окончательно собирая волю в кулак, и зычно крикнул: — Ганс, зайди в горницу. Есть разговор. — Ганс-Младший, Фриц вы тоже зайдите. — Так... Марта, Гертруда-младшая, Хильда! Живо все сюда. — И ты, Гертруда, позови своего одиннадцатилетнего Ганса-Третьего. Пусть парень тоже слушает.

Увидев, как старик созывает весь семейный совет, Ильза мысленно закатила глаза: «Ну всё, суши весла, ужина сегодня не будет. Пойду тихонько к себе в каморку, достану из заначки медовую галету, хоть червячка заморю».

Пока дед собирался с мыслями, Ганс-Старший внутренне уже со всем смирился. В их краях к старосте бежали только тогда, когда отец умирал внезапно, не успев оставить завещания. Во всех остальных случаях как глава рода сказал, так тому и быть. Раз старик твердо решил выселить его - значит, выселит.