Книга Серый кардинал империи: Путь в чины, страница 32 – Dimash Suleimen

— Собирай, не раздумывай! — Глаша зыркнула на него и добавила шепотом: — Это старый знакомый барышни, она велела денег с него не брать.

Трофим только головой покачал — мол, хозяйское добро на ветер пускаете. Но перечить не стал, раз барышня в курсе, ему-то что? Лишь бы в книгах сошлось.

Вскоре вышел лекарь и объявил: — Всё готово, вывих вправили. Везите домой, месяц покою — и будет как новенький.

Алексей поклонился: — Благодарствую, сударь. Сколько за труды причитается?

Лекарь отмахнулся: — В кассе сочтут, чай не первый раз у нас.

Алексей, зная, что в карманах ни гроша, с мольбой посмотрел на Николая. Тот лишь хохотнул: — Я расплачусь! — и направился к конторке.

Алексей со Стёпой-верзилой тем временем осторожно вынесли Николая Павловича и уложили на телегу у входа. Прошло немало времени, а Николай всё не выходил. Алексей попросил Стёпу отвести телегу в тень, а сам вернулся узнать, в чем дело.

На пороге он столкнулся с Четвертым барином, который вышел, нагруженный свертками. Алексей сконфуженно пробормотал: — Друг, то, что ты за лечение заплатил — уже великая милость, но зачем же столько добра накупил? Это же разорение!

— Погоди, на улице скажу, — Николай хитро подмигнул и ускорил шаг.

Отойдя под сень старого вяза, Николай сунул Алексею в руки листок и заржал: — Прав я был! И корень жизни тут, и панты — штук восемь снадобий, и каждое — золотое!

— Так это же безумно дорого! — ужаснулся Алексей.

— Почитай два рубля серебром! — Николай причмокнул. — На такие деньги можно неделю в лучшем трактире города пировать.

— Надо вернуть… — упавшим голосом сказал Алексей. — У меня и за год столько не наберется, чтоб тебе отдать.

— Э-э! — Николай рассмеялся. — Да я же не договорил: девица та всё даром отдала! Сказала — для твоего и батюшкиного укрепления сил. — Он хлопнул Алексея по плечу и добавил с лукавством: — Все-таки правы люди: книжников девки любят. Тебе и шестнадцати нет, а погляди-ка — какая особа на тебя глаз положила!

Когда Николая Павловича везли обратно, Алексей всю дорогу был мрачнее тучи.

На свете нет ничего тяжелее долга чести. Его нельзя взвесить на весах, но он ложится на сердце пудовым камнем, давит и не дает дышать. Но глядя на батюшку, который беспомощно лежал на телеге, разве мог Алексей найти в себе силы отказаться от помощи? Долго помолчав, он лишь горько усмехнулся: — Видно, правда говорят: голь на выдумки хитра, да долги коротки. Делать нечего, пойдем помаленьку.

Николай, шагавший слева со свертками лекарств, услышал это и шутливо поддел его: — Послушать тебя, Алёша, так тебе никак не меньше тридцати годов.

— И что тут удивительного? Вы — барин, вам не понять, отчего в бедных семьях дети рано стариться начинают, — улыбнулся Алексей. — Не верите — спросите у Стёпы-верзилы. Отчего он вечно молчит? Да оттого, что в голове одни думы о хлебе насущном.

— В самом деле? — Николай обернулся к Степану. — Отвечай по совести, так ли это?

Но верзила Стёпа лишь простодушно покачал головой: — Совсем нет. У меня голова просто туго соображает, за вашими разговорами не поспеваю, вот и помалкиваю.

Николай так и зашелся в хохоте, хлопая себя по бедрам: — Ну что, Алёша, съел? Всю твою философию наш Стёпка одной правдой разбил!

Алексей только и смог, что развести руками: — Стёпа, ну что ты за человек такой? Степан немного подумал и добавил: — Да и верно, не о чем мне горевать.