Книга Серый кардинал империи: Путь в чины, страница 29 – Dimash Suleimen

Стёпа-верзила и Николай тут же подскочили к нему: — Алёша, что с тобой? — Алексей поднял голову и, превозмогая боль, выдавил улыбку: — Сами-то вы как? Целы?

Друзья закивали. Стёпа, потирая локоть, пробасил: — Кожу на руке содрал малость, а так — ни в одном глазу.

— Вот и славно, — кивнул Алексей. — А мне, видать, досталось.

Кинюша кликнул лекаря. Тот бесцеремонно откинул полы рваного сюртука Алексея, обнажив спину, покрытую лиловыми кровоподтеками. Стоило лекарю коснуться одного из них, как Алексей побледнел и закусил губу. Лекарь лишь усмехнулся: — Пустяки, сударь! Раны сугубо телесные, кости целы. Купите в лавке мазь согревающую, растирайте трижды в день — через неделю и следа не останется.

Друзья облегченно вздохнули. Усевшись по обе стороны от Алексея, они схватили со стола чей-то недопитый чай и по очереди осушили кружку, не разбирая, чья она. Николай вытер рот рукавом и выдохнул: — Чёрт возьми, братцы, ну и задали мы им жару! Настоящее сражение!

Алексей повернулся к нему и, помолчав, негромко, но твердо произнес: — Спасибо тебе.

Николай на мгновение смешался, поскреб затылок и, стараясь придать себе важный вид, пробормотал: — Полно тебе… Свои люди, к чему эти церемонии?

Но через секунду он не выдержал и залился таким громоподобным смехом, что пыль посыпалась с потолочных балок, а больные в зале стали оглядываться. Четвертый барин, которого в уезде почитали за последнего бездельника, был на седьмом небе от счастья: впервые в жизни кто-то поблагодарил его от чистого сердца.

Алексею и Стёпе стало так неловко, что они готовы были сквозь землю провалиться, делая вид, будто не знают этого шумного господина.

Пока Николай заходился в хохоте, портьера, ведущая во внутренние покои, резко откинулась, и оттуда выскочила рассерженная горничная. Подбоченясь и капризно надув губки, она выпалила: — Что это за шум? Нешто не знаете, что здесь больница, а не кабак? Екатерина Ивановна из-за вашего гогота в счетах сбилась!

Смех Николая оборвался на полуслове. Алексей и Стёпа, глядя на её грозный вид, едва сдерживали смешки. «Ну и мегера!» — подумал каждый из них.

Николай уставился на девицу. Та была в самом соку — молодая, кровь с молоком. Увидев, что на неё смотрят во все глаза, она вспыхнула: — Чего вылупились?

Однако её взгляд быстро скользнул мимо Кинюши и замер на Алексее. Сердце бедной девушки пустилось вскач. «Пресвятая Богородица! — простонала она про себя. — В первый раз он видит меня, и в каком виде! Раскричалась как базарная торговка… Неужто теперь подумает, что я злая да невоспитанная?»

Это была Глаша — та самая горничная, которую Алексей уже однажды встречал. Она приехала в аптеку вместе со своей хозяйкой, дочерью аптекаря. Обычно Екатерина Ивановна проверяла дела раз в месяц, но после того, как в «Милосердии» затеяли перемены, она заглядывала чаще. Вот и сейчас она только присела за конторку, обмакнула перо в чернильницу и сосредоточилась на цифрах, как снаружи раздался этот «дьявольский» хохот. Перо дрогнуло, и жирная клякса расплылась прямо посреди чистого листа.

Глаша, как верная тень своей госпожи, не могла спустить обидчику такую дерзость. Вскипев, она выскочила из комнаты, полная решимости проучить возмутителя спокойствия.

Но увидев… Его… она вмиг растеряла всю спесь. «Ох, какой позор!» — Глаша закрыла лицо руками и, красная как маков цвет, бросилась обратно за портьеру.