Книга Серый кардинал империи: Путь в чины, страница 236 – Dimash Suleimen

Тут Максима «понесло». Он начал что-то быстро и гневно выговаривать гостю на местном, сугубо провинциальном диалекте, пересыпая речь такими словечками, что даже Алексей понимал его через слово.

Бедный «ревизор», окончательно запутавшись в этом лингвистическом лабиринте, беспомощно посмотрел на Алексея. — Позвольте узнать, что ваш друг изволит говорить?

Алексей деликатно кашлянул: — Если вкратце, то он сказал: «Хоть сто раз повторите — проку не будет».

— И это всё? — Суховеев недоверчиво приподнял бровь. — Он распинался добрых пять минут! — Остальное было… для выразительности. Местное наречие весьма богато на эмоциональные связки, не имеющие прямого смысла, — со сдержанной улыбкой пояснил Алексей.

Лицо Суховеева на миг потемнело, но он быстро взял себя в руки. — Скажите, Максим Вениаминович, что должно случиться, чтобы вы согласились послужить Отечеству вместе со мной?

Максим пробурчал что-то совсем нечленораздельное под нос. Алексей переспросил, и тот повторил тише: — Вот когда из порученцев в губернаторы выйдет, тогда и поговорим.

Суховеев горько усмехнулся: — Если вы придете ко мне сейчас, когда я мал и небогат, — это будет соратничество. А если я достигну вершин и позову вас тогда — это будет лишь милость к прихлебателю.

Максим снова выдал тираду на диалекте. Алексей перевел: — Сокол выбирает достойное дерево для гнезда.

Суховеев медленно поднялся. Он был невысок, но в этот момент казался выше всех присутствующих — сказывалась выправка, закаленная в пограничных стычках. Он кивнул Максиму: — Я еще вернусь. Затем он внимательно, изучающе посмотрел на Алексея и, не говоря ни слова, стремительно вышел со двора.

Когда стук копыт затих в переулке, Алексей не выдержал: — И кто поверит, что ты, признанный мастер слова, вдруг «забыл» русский литературный язык?

Максим невесело усмехнулся: — Это была самооборона. У этого человека голос такой… убедительный. Я в какой-то момент поймал себя на мысли, что уже готов собирать чемоданы и ехать с ним хоть на край света. Пришлось прикинуться деревенщиной, чтобы не поддаться чарам.

Алексей кивнул, задумчиво глядя на пустую скамью. — Мелкий чиновник пытается заполучить в секретари самого известного острослова губернии… Это либо неслыханная дерзость, либо великая прозорливость. Как ты думаешь?

Максим пригласил друга сесть. — Первый раз вижу такого субъекта. У меня чувство, Алексей, что если он в кого вцепится, то уже не отпустит.

— А почему он выбрал именно тебя? — спросил Алексей.

— Ну, — Максим самодовольно хмыкнул, — слава о моих талантах бежит впереди меня. К тому же он наверняка знает, кто мои учителя.

Алексей сразу всё понял. Учителя Максима были известными людьми, чье слово имело вес в Петербурге. Видимо, Суховеев, прибыв в губернию и наткнувшись на холодный прием местных властей, решил зайти с фланга — через людей талантливых, независимых и имеющих связи.

Однако Максим не спешил давать ответ. За его маской провинциального остряка скрывалась позиция многих влиятельных людей губернии: пока ситуация в столице и в штабе нового командования не прояснится, связывать себя обязательствами — значит идти на неоправданный риск.

Разговор плавно перетек на сводки с фронта. Пользуясь неразберихой при смене командования, вражеские отряды и пиратские флотилии устроили настоящий террор на побережье. Особенно тяжело приходилось Николаеву и Нижнедару — из-за обилия шпионов и задержек с подкреплением города буквально задыхались в осаде.