Книга Серый кардинал империи: Путь в чины, страница 234 – Dimash Suleimen

Алексей про себя подумал: «Плохо я на это смотрю». Жили вдвоем, горя не знали, и тут — чужой человек в доме. Он покосился на отца: Николай Павлович сидел ни жив ни мертв, глядя на сына с какой-то жалкой надеждой. — Так вы, значит, втроем сговорились? — догадался Алексей.

Троица заговорщиков лишь хитро переглянулась.

Алексей вздохнул. Он понимал: отец мужчина еще в самом соку, дом — полная чаша, чины и почет впереди. Рано или поздно это должно было случиться. — Ну, из каких краев невеста? Чьих будет?

— Скажу тебе прямо, — подхватил Кинюша, — заприметил твой батюшка дочку купеческого сына из Соборного ряда, Худобатова. Семья почтенная, девица скромная. Ждем только твоего слова, чтобы сватов засылать.

— И сколько ей лет? — прищурился Алексей.

— Да уж в возрасте девка, — вполголоса пробормотал Николай Павлович.

— «В возрасте» — это сколько?

— К осени восемнадцать минет, — Николай Павлович опустил глаза. По меркам того времени, если девица в восемнадцать не замужем — это почти старая дева, так что отец формально был прав.

Но Алексея эта логика не утешила. Почти ровесница! В голове загудело, и он, впервые за долгое время потеряв самообладание, отрезал: — Ты себе жену ищешь, а мне — мачеху-сверстницу! — Он сердито отвернулся, не желая продолжать разговор.

Николай Павлович густо покраснел и замолчал. Морозову пришлось взять на себя роль миротворца: — Алеша, ты же человек рассудительный. Пойми, отцу твоему всего тридцать шесть. Не вековать же ему бобылем? К тому же, ты вот-вот в Петербург уедешь, в министерство или послом в заграницы, а его одного в пустом доме бросишь? Сердце болеть не будет?

Алексей помолчал, чувствуя, как гнев сменяется горьким пониманием. — Я всё понимаю, батюшка. Одному ему нельзя. Но нашли бы кого-нибудь… посоответственнее, что ли? Тридцать шесть и восемнадцать — это же два конца одной палки.

— А кто «соответственнее»? — осторожно спросил Николай Павлович.

— Вдову бы взял благородную, — буркнул Алексей. — Я бы и пасынка принял, слова бы не сказал.

— Помилуй, Алексей! — всполошился отец. — Мы же семья почтенная, ученая. Как можно вдову в дом вести? Мещане засмеют, репутацию твою подмочим.

Алексей закатил глаза. «Вдовцу можно, вдове нельзя — ну и порядки в отечестве», — подумал он, но вслух лишь проворчал: — Ну так ищите «перезрелую» девицу из обедневших дворян.

— Зачем же обижать человека? — вставил Кинюша. — У твоего отца всё есть: и чин, и дом. С чего ему брать ту, которую никто не взял?

— Значит, подавай вам непременно юную и невинную? — Алексей скрестил руки на груди, лицо его стало каменным.

— Тебе ведь ее матерью звать не обязательно, — заискивающе улыбнулся Николай Павлович. — Будешь звать просто по имени-отчеству. Она девица добрая, обиды тебе не чинит.

— Лишь бы тебе было ладно, — Алексей раздраженно махнул рукой. — Делайте что хотите, я умываю руки.

Он посидел еще немного для приличия, а затем, сославшись на срочную встречу с приятелем-художником, покинул застолье.

Николай Павлович печально посмотрел ему вслед: — Не ожидал я, что он так вспылит. Всегда такой спокойный был…

— Со временем притерпится, — утешил его Морозов.

— Не думаю, — покачал головой Кинюша. — Если уж Алеша что-то вбил себе в голову, его не переубедишь.

— Что же делать? — затревожился Николай Павлович. — Я ведь, грешным делом, задаток за приданое уже передал…