Книга Серый кардинал империи: Путь в чины, страница 235 – Dimash Suleimen

Кинюша почесал в затылке, и его тут же осенила идея: — А вот что! Надо и ему невесту присмотреть. Клин клином вышибают!

Николай Павлович, будучи человеком своей эпохи, видел в этом браке единственный верный путь. Но Алексей, хоть и вжился в роль русского интеллигента XIX века, в глубине души всё еще оставался человеком свободным и не собирался мириться с тем, что в его доме появится почти сверстница в роли «хозяйки».

Ваня, новый слуга Алексея, семенил следом, так и лучась услужливостью: — Барин, дозвольте я мигом пролетку кликну! — и, не дожидаясь ответа, припустил к перекрестку.

Алексей проводил его взглядом, и на душе у него чуть посветлело. Он невольно усмехнулся: «Надо же, и у меня теперь свой денщик завелся».

В те дни город наполнился беженцами. Многие, потеряв всё, шли в кабалу к горожанам за кусок хлеба. Николай Павлович через старых знакомых в управе присмотрел смышленого малого Алексею в помощники, да еще взял дородную девку — на кухне хлопотать да в доме прибирать. Хотя дела семьи и пошли в гору, заводить собственного кучера пока не решались: овес нынче дорог, да и конюшня — трата немалая. Проще и дешевле было нанять извозчика, когда приспичит.

Ваня обернулся быстро — не прошло и десяти минут, как к воротам подкатил легкий экипаж.

Доехав до Преображенского переулка, Алексей велел слуге расплатиться и подождать снаружи, а сам направился к дому своего приятеля — вольного художника и острослова, известного в узких кругах под псевдонимом Лоза.

У калитки Алексей замер: к столбу была привязана рослая кавалерийская лошадь под офицерским седлом. Пока он раздумывал, не помешает ли, кто-то хлопнул его по плечу. Обернувшись, он увидел самого Лозу, который так и лучился лукавством.

Друг его в последнее время пребывал в философских раздумьях. Он всё гадал: почему такой талант, как он, до сих пор прозябает в мелких чинах? В конце концов он решил, что всё дело в имени. Старое имя казалось ему слишком «легковесным», и он решил сменить его на Максим. «Максим — значит великий, предел возможного», — объяснял он Алексею.

— У тебя гости? — вполголоса спросил Алексей. Максим Вениаминович заглянул в калитку и недовольно буркнул: — Неужто еще не убрался?

— Незваный гость? — Скорее, чудак с претензиями, — шепнул Максим Вениаминович. — Какой-то мелкий чиновник из особых поручений, возомнил, что я пойду к нему в секретари. Не в нахлебники, заметь, а в помощники по «важным государственным делам».

Алексей насторожился: — Не тот ли это ревизор из Петербурга?

Максим кивнул: — Некий Суховеев. С самого утра сидит, засел как клещ. Я уже и так, и эдак намекал — мол, дела у меня, гулять ухожу… А он сидит! — Максим сердито засучил рукава. — Ну, сейчас я ему устрою «радушный прием».

Алексей не успел его придержать и был вынужден последовать за ним во двор.

Там, под сенью старой яблони, на каменной скамье сидел человек. На вид ему было лет сорок: лицо волевое, взгляд цепкий, соколиный. Было в его осанке нечто такое, что выдавало привычку командовать, — человек явно не робкого десятка.

Но на Максима это не произвело впечатления. Он подошел вплотную, заложил руки за спину и принялся сверлить гостя яростным взглядом.

Человек, не меняясь в лице, произнес спокойным, глубоким голосом: — Максим Вениаминович, прошу вас, примите моё предложение. Его говор был странным: в нем мешались столичный прононс, южный южнорусский акцент и резкие нотки, характерные для офицеров, долго служивших на окраинах. Видно было, что этот человек легко впитывает чужие привычки.