Книга Серый кардинал империи: Путь в чины, страница 158 – Dimash Suleimen

— И как же нам быть теперь, батюшка? — встревоженно спросил Алексей.

— Ничего не предпринимай… — бессильно махнул рукой старейшина. — В наших краях издавна твердят: «Лучше с самим чертом повздорить, чем опричнику дорогу перейти». Это первое правило для всякого, кто желает в живых остаться да чин сберечь. Не хочешь, чтобы усадьбу по бревнышку раскатали, а родню по миру пустили — сиди тихо и жди, чем дело кончится.

Алексей мрачно повиновался. Они так и остались сидеть в боковой комнате, боясь нарушить гнетущую тишину, покуда за окнами окончательно не стемнело. Наконец дверь приотворилась, и в комнату скользнул Роман, старший сын старейшины. Лицо его было бледным: — Батюшка, от дяди вести. Люди из Тайного приказа через него передать велели… Сам-то он их слушать не пожелал, заперся в кабинете. Офицер с ним битый час через дверь беседовал, увещевал, а после отбыл с миром. Сказал, через пару дней наведается снова.

— Брата-то… не обидели? Силу не применили? — с тревогой в голосе поднялся с места старейшина, потянув за рукав Алексея. — Пойдем, Алеша, проведаем его.

— Постойте, батюшка, не ходите, — поспешно перебил Роман. — Дядя сам просил передать, чтобы к нему сейчас никто не совался. Говорит, пускай сперва с мыслями соберется, дух переведет, тогда сам к вам выйдет. Офицер тот, к слову, оказался здешним губернским полковником Тайного приказа, держался весьма учтиво, так что за жизнь дяди можете не опасаться.

Раз уж сам наставник просил одиночества, старейшине и Алексею ничего не оставалось, как отказаться от своей затеи. Юноша посидел еще немного, послушал, как старик сокрушенно вздыхает да крестится на образа, после чего почтительно откланялся и побрел к себе.

Из-за этих тревожных вестей праздничное настроение улетучилось окончательно. Алексей поначалу хотел было навестить старую знакомую, седьмую дочку мельника, да заглянуть к Степану, но на душе было так муторно, что он передумал и просто завалился спать.

Все последующие дни он верным псом кружил около усадьбы наставника, стараясь разузнать хоть крупицу новостей. И дело было не только в почтении к старику Морозову. В те времена на Руси связь между учителем и учеником была покрепче кровных уз: коли наставник в опалу попадет, так и на ученике клеймо на всю жизнь останется. Судьбы их переплелись, точно корни старой ивы, — не разорвать.

Алексей теперь горько жалел, что в прошлой своей жизни, будучи успешным дельцом, тратил время лишь на кутежи да сделки. Читать бы ему побольше исторических хроник, глядишь, и знал бы про нынешние времена что-то сверх школьной программы… А так — помнил лишь имена пары царей да великих битв, а кто кому в Сенате подножки ставит да чья звезда к закату клонится — Бог весть. Ни выгоды извлечь, ни беду отвести.

«Ладно, — решил он после недолгой хандры, — буду действовать по совести, а там куда кривая вывезет». Успокоившись, он принялся рассуждать: как этот переполох отзовется на его будущем, на семье и на самом учителе.

Восьмого января Алексей собрался было выйти на пристань — проветриться, да прямо у порога его перехватили Трофим со Степаном. Степан, увидев друга, облегченно выдохнул: — Ты бы хоть весточку подал, что дом сменил! Кабы не Трофим, я бы тебя до вторых пришествий искал.