Книга Серый кардинал империи: Путь в чины, страница 155 – Dimash Suleimen

Алексей заподозрил было, не пронюхали ли эти хитрецы о его внезапном богатстве, желая выманить ответный подарок, но в праздник о дурном мыслить не пристало. Он лишь доставал заготовленные отцом конверты и с самым благостным видом похлопывал «племянников» по плечу: — Ну-ну, умница… Господь вознаградит…

Когда запасы подарков иссякли и толпа просителей рассеялась, Алексей оправил полы нового сюртука, покинул главный дом и направил стопы к восточному флигелю, где располагалась школа.

В праздники занятий, вестимо, не было, но старый учитель (Thẩm Luyện) пребывал на своем посту. Хоть отношения у них не заладились с первого дня, пройти мимо и не поздравить наставника было бы верхом неблаговоспитанности.

Сказать по совести, Алексею совсем не хотелось видеть суровый, точно из камня высеченный лик учителя. Тот вечно держался с ним холодно, цедил слова сквозь зубы, и от одного его взгляда у юноши всё праздничное настроение прахом шло.

Но в то же время Алексей был ему искренне благодарен. За эти годы под началом учителя он вызубрил «Четверокнижие» и «Пятикнижие» так, что они отскакивали от зубов, постиг сокровенный смысл канонов и одолел все пухлые тома комментариев Ромальского. Хоть Бог и наградил Алексея светлым умом да памятью отменной, на всё про всё ушло больше года тяжких трудов.

Алексей-то думал, что после канонов они приступят к изящной словесности, начнут изучать тонкости построения «восьмичленных сочинений» — все эти «вступления», «переходы» да «заключения», кои на экзаменах превыше всего ценятся. Куда там! Учитель заставлял его штудировать древних мудрецов времен до нашей эры, а затем гнал по трудам Аристотеля и Платона. Помимо стоицизма, заставлял зубрить даже учения прочих вольнодумцев древности. Полгода юноша пичкал голову историей и трактатами, отчего даже в теле спал — сделался худ и бледен.

А вот к самому нужному — к искусству написания экзаменационных эссе — учитель его так и не подпустил. Алексей хоть и помалкивал, но в душе у него уже пожар полыхал от нетерпения. Он твердо решил: сегодня, под предлогом поздравления, припрет старика к стенке и спросит: «Батюшка, в следующем месяце уж экзамен уездный, неужто вы так и не научите меня эти чертовы сочинения писать?»

В таких раздумьях подошел он к дверям школы, да так и замер. У входа стояли двое незнакомцев в надвинутых на глаза шляпах. На плечах — широкие черные плащи, а на поясах — кривые сабли.

Алексей похолодел, нутром чуя неладное, но постарался сохранить самый беспечный вид. Он вежливо поклонился и спросил: — Дозволено ли мне войти, господа хорошие?

Тот, что стоял слева, смерил его ледяным взглядом — опасным и тягучим, точно яд кобры. От этого взора Алексею стало не по себе. Осмотрев юношу, незнакомец вновь уставился в пустоту перед собой, словно того и не существовало вовсе.

Алексей повторил вопрос: — Так можно ли пройти?

— Прочь отсюда, — процедил левый, сузив глаза, и в полумраке блеснули его неестественно белые зубы. — Убьем на месте, и спрашивать не станем.

Алексея обдало ледяным потом. Он воочию увидел в глазах этого человека полное презрение к чужой жизни. Отступив, он поспешил прочь.

Лишь отойдя на приличное расстояние, он обернулся: двое в черном по-прежнему стояли не шелохнувшись, точно изваяния.