Книга Серый кардинал империи: Путь в чины, страница 157 – Dimash Suleimen

Алексей согласно кивнул. Тут спорить было не с чем — нрав у наставника и впрямь был такой, что скорее шея сломается, чем хребет погнется.

— По заведенному в государстве обычаю, — удрученно продолжал старейшина, — ежели чиновник опосля траура не желает тотчас в строй возвращаться, ему дозволено подать прошение, дескать, «от кручины великой здоровье подорвал, усердствовать в делах не имею сил». Мы с братом так поначалу и рассудили, и бумагу в столицу отписали.

Морозов-старший тяжело вздохнул, и лицо его подернулось тенью обиды: — Да только объявился в Питере один подлец, старинный недоброжелатель твоего наставника, коий спать спокойно не мог, зная, что брат в уезде прохлаждается. Накатал он донос в Тайный приказ, изволите видеть: «Морозов-де сказывается больным умышленно, а сам в душе держит дерзкие мысли и недовольство супротив государевой воли». Государь, выслушав сию клевету, разгневался не шуточно и велел Тайному приказу доставить ослушника в столицу под конвоем.

— Но коли так, батюшка, отчего же вы говорите, что его зовут в чины, а не на плаху? — недоумевал Алексей.

— А в том-то и чудо, что за брата пред государем нежданно замолвил слово сам граф Лукьянов, главный начальник Тайного приказа, — пояснил старейшина. — Он упросил государя не губить человека, а определить его на службу в собственную канцелярию Приказа. Ведомство-то огромное, бумаг, доносов да следственных дел — горы, вот и понадобился им толковый, грамотный столоначальник, дабы весь этот казенный оборот в порядке содержать.

— А-а, стало быть, должность при штабе, чисто гражданская, — Алексей понимающе кивнул.

Надо сказать, сударь, что за последние два года имя графа Лукьянова гремело по всей империи. Об этом вельможе первого ранга ходили удивительные слухи: поговаривали, будто он рос вместе с государем с малых лет, был ему чуть ли не молочным братом, а однажды во время бунта в загородном дворце лично заслонил его от пули. Любовь и доверие царя к нему были безграничны, в чем легко можно было убедиться, едва взглянув на его бесчисленные титулы.

Ныне граф занимал посты шефа Тайного приказа, командующего Гвардейским корпусом и генерал-губернатора столицы. В его руках сходились все нити сыска и безопасности государства. Под его жестким началом даже вечно враждующие между собой Особые канцелярии и Тайные сыскные отделения приутихли и не смели носа высунуть. Силой своей он уступал разве что канцлеру Сухорукову, но по части близости к царскому уху стоял на целую голову выше.

Куда более удивительным было то, что о грозном начальнике опричников в народе и в Сенате шла на редкость добрая слава. Высшие чиновники хвалили его за «учтивость к ученым людям и радение о пользе государственной», а простые обыватели пересказывали легенды о том, как он «царя от изменников спас» да «хитростью извел лихого воеводу Колычева». Словом, являл он собой сущую диковинку среди вельмож Тайного приказа.

Конечно, только такому могущественному человеку было под силу унять монарший гнев и устроить университетского человека в сыскное ведомство так, чтобы петербургские чистоплюи-либералы не подняли крик на всю Россию.

— Да только учитель твой уперся — и ни в какую! — приглушив голос, посетовал старейшина. — Честь и доброе имя для него дороже жизни, и мысль о том, чтобы надеть мундир Тайного приказа и войти в это осиное гнездо, для него невыносима. Еще в декабре, перед самым Николиным днем, из столицы фельдъегерь с приказом прискакал, так брат его чуть ли не взашей вытолкал, наотрез отказавшись. Я еще тогда почуял, что добром это не кончится… Ну вот, дождались.