Книга Серый кардинал империи: Путь в чины, страница 140 – Dimash Suleimen

А так — чин вроде бы и пониже, зато аттестация позволяла «оставить при месте ввиду исключительной пользы». Выходит, батюшку Алексея вроде как понизили в ожиданиях, но зато оставили в родном городке. Всякий разумный человек поймет, что в этом деле прибыль куда больше мифического чина.

Вот так курьез: только-только Николая Павловича за отличную службу к повышению представили, а он уже за «посредственные успехи» на прежнем месте в новом звании утвержден. Глупость несусветная, а для нашего чиновничьего мира — дело самое обыкновенное.

— Вот увидишь, Алексей, — Николай самодовольно хмыкнул, — не пройдет и месяца, как указ из столицы придет. Хоть они там и мздоимцы, а слово свое купеческое… то есть чиновничье, держат крепко.

— Слава Богу, хоть батюшка теперь духом переведет, — вздохнул Алексей и с грустной улыбкой добавил: — А то он, бедный, чтобы конкурентам рты заткнуть, из трактиров не вылазил. То один департамент поит, то другой… Смотреть было больно: старик за день так накушается по обязанности, что едва на ногах стоит.

— Что поделать, Алеша, — Николай сочувственно покачал головой, — у нас ведь выслуга лет малая, вот и приходится за чужой счет банкеты закатывать. Он хлопнул себя по колену, вспомнив о главном: — Совсем за разговорами забыл! Батюшка велел кланяться и звал тебя с родителем к нам завтра — праздник же великий, надо поздравить по-соседски!

Алексей вздрогнул, взгляд его затуманился: — Двадцать седьмое декабря…

— Оно самое. Срок-то вышел.

Николай понимающе кивнул. Ведь более двух лет Алексей носил глубокий траур по матушке. В это горькое время не смел он ни в гимназию на экзамены являться, ни о женитьбе помышлять, ни даже в гости к соседям в праздники заглядывать — обычай требовал уединения. В прошлую зиму на его дверях висели печальные лазурные свитки с надписями о вечной скорби и сыновнем долге, а сам он проводил ночи за книгами, не смея нарушить тишину дома. Но теперь траурный срок миновал.

Эти два года, проведенные в строгом уединении и тишине, не прошли для Алексея даром — его познания в науках совершили истинный скачок, а ум отточился, точно дамасская сталь.

Пока друзья вели неспешную беседу, из соседней комнаты донеслось копошение. Дождавшись, когда Николай Павлович окончательно придет в себя после тяжелого сна, Алексей поспешил к нему с кувшином теплой воды да чистым полотенцем. Николай же, не теряя ни секунды, выложил батюшке все столичные новости. Услышав о благополучном исходе дела, Николай Павлович просиял так, точно ему в руки упала звезда с небосклона, и тут же вознамерился одарить племянника щедрым «наградным» по случаю праздника.

Алексей, однако, без лишних церемоний бросил на кровать свежее исподнее и чистый сюртук, проворчав: — Уж сумерки на дворе, батюшка. Полно вам радоваться, приводите себя в божеский вид — и в путь.

Николай Павлович, чувствуя за собой вину — ведь все последние дни он возвращался домой «на бровях», и именно сыну приходилось обмывать его и приводить в чувство, — лишь виновато переглянулся с Кинюшей. Он споро облачился в чистую сорочку, накинул стеганую поддевку и, бодро оправив усы, провозгласил: — Ну, с Богом! Идемте.

Когда они вышли на крыльцо, у ворот их уже поджидал отец Степана, Еремей. Алексей заранее предупредил соседа, что нынешний сочельник они проведут в гостях у семейства Морозовых. Еремей, сидевший на козлах просторных саней, приветливо кивнул: — Пожалуйте, господа, довезу с ветерком до самого дома Морозовых.