Книга Серый кардинал империи: Путь в чины, страница 137 – Dimash Suleimen

И вот, под конец года, старый письмоводитель, почтенный старик Петр Иваныч, засобирался на покой. Исправник, по обычаю, уговаривал его остаться, но старик, глядя на молодых да ретивых коллег, твердо решил: хватит. За долгие годы службы он успел «покормиться» и с истцов, и с ответчиков, скопил капиталец и теперь желал лишь одного — почивать в деревне да нянчить внуков.

В наш просвещенный век, сударь, на покой никого силком не удерживают — матушка Россия людьми богата, и на всякое место, едва оно освободится, десяток соискателей сыщется.

Посему городничий без лишних слов принял прошение старого письмоводителя Петра Иваныча, да лишь для проформы полюбопытствовал: кого, мол, тот видит своим преемником? Ведь в уездной канцелярии надворный советник — царь и бог: волен и казнить, и миловать, и самолично чиновников к делам определять.

Петр Иваныч поразмыслил малую толику. Из всех писцов, что под его началом корпели, Николай Павлович хоть и числился без году неделя, а к сердцу лежал ближе прочих. Мало того, что почерк у него был каллиграфический, а ум живой, так еще и в обхождении он был на редкость учтив. То и дело приглашал старика в трактир на чашку чаю с ромом, а уж к праздникам такие подношения выставлял, что у прочих коллег вместе взятых и вполовину того не набралось бы.

Как говорится, «рука руку моет», да и в способностях Николая Павловича сомнений не было. Вот старик и замолвил за него словечко перед господином исправником.

А городничему того и надобно было! Давеча виделся он с учителем Алексея и на вопрос об успехах воспитанника тот скромно молвил: — Нынче Алеша по знаниям своим в первых рядах среди кандидатов на чин стоит, да и к экзаменам в университете готов с избытком… Городинчий же знал: этот человек слов на ветер не бросает. «Стало быть, парень далеко пойдет», — рассудил городничий и решил заранее заручиться благодарностью будущего сановника, облагодетельствовав его родителя.

Так Николай Павлович и надел форменный сюртук, став во главе целого стола в управе — настоящим столоначальником уголовных дел! Теперь он был чиновником, занесенным в списки, и хотя должность его была не из высших, он предпочитал, чтобы его величали «господин секретарь» — оно как-то благороднее для уха.

Человеком он был скромным, и готов был на этом месте лет пять верой и правдой служить, дожидаясь вакансии. Но судьба, сударь, — дама капризная: коль решит обласкать, так не остановишь. Этой зимой третий человек в уезде, господин помощник городничего, вдруг объявил, что желает подать в отставку, дабы ехать в губернию и там, выдержав экзамен, пойти по «столбовой» дворянской дороге.

Надобно знать, что в те времена путь к чинам был тернист, но для людей служивых открывались лазейки. Коли ты чиновник при месте, начальство могло тебя «аттестовать» для экзамена, что давало право миновать мелкие чины и сразу метить в коллежские асессоры.

Городничий препятствовать не стал: хоть и жаль было терять помощника, да против амбиций не попрешь. Дал он ему подорожную, и тот теперь лишь ждал указа из палаты, чтобы уехать и засесть за учебники. Не выдержит экзамен — назад пути нет, придется иное поприще искать.

Весть о том, что место помощника городничего скоро станет вакантным, взорвала тишину уездной управы, точно петарда. Кто только не зарился на эту должность! И смотритель училищ, и письмоводители всех шести столов — восемь душ, и у каждого амбиции через край. Началось сущее столпотворение: каждый пустил в ход все свои связи и хитрости.