Книга Серый кардинал империи: Путь в чины, страница 136 – Dimash Suleimen

Степан заколебался, в его глазах блеснуло сомнение: — И что же мне тогда делать?

Николай, почуяв, что лед тронулся, тотчас зачастил: — А хочешь, я тебе всё наше будущее распишу? План у меня созрел — пальчики оближешь!

Степан молча кивнул, и Николай, откашлявшись, важно провозгласил: — Я тут справки навел в Петербурге. Билет в Императорский университет для вольнослушателя или чин приличный «купить» можно — тысячи две серебром на круг выйдет. Ежели лавка наша так же торговать будет, за три года аккурат на двоих соберем. И поедем мы с тобой в столицу на три зимы! Учиться нам там особо не надобно, лишь бы диплом в кармане был да связи завели. Зато вернемся в город господами, перед которыми все двери открыты!

— А следом, — Николай аж зашелся в восторге, брызжа слюной, — воротимся, выдержим для приличия экзамен на чин в губернии — и дело в шляпе! Он по-хозяйски похлопал Степана по колену: — Понимаешь ли, голубчик, нынче не те времена, что при дедушке, когда сразу в важные начальники сажали. Но с дипломом вольнослушателя мы в Петербурге, в департаментах, через нужных людей такие дела обстряпаем… Хоть власти у тамошних столоначальников и немного, но для нашего уезда — за глаза хватит!

Николай заговорщицки подмигнул: — А главное преимущество — до столицы далеко, начальство высоко, крути как хочешь! Сперва пристроимся в какой-нибудь заштатный городишко помощниками исправника или секретарями в суд. Годика три пообтремся, связями обрастем — и глядишь, выхлопочем место городничего в каком-нибудь захудалом уезде! А там, коли проявим рвение, переведут в губернский город, на «хлебное» место. Станешь ты, Степан, важным господином, и кто тогда посмеет помянуть твое мужицкое звание? Сами будут во фрунт вытягиваться да милости просить!

Николай распинался еще добрых полчаса. У бедного Степана голова пошла кругом, он лишь хлопал глазами, точно сова на свету. Наконец, он медленно поднялся и пробормотал: — Пойду я… лучше соль продавать… Он направился к выходу, бросив через плечо: — Пора мне в зале прибираться, к празднику готовить. Алексей кивнул, отпуская его.

Как только тяжелые шаги Степана стихли на лестнице, Алексей негромко спросил: — Когда воротился-то?

— Вчерась, под покровом ночи, — Николай схватил чашку, из которой пил Степан, жадно отхлебнул и тут же сплюнул: — Тьфу, гадость! Горько, как полынь.

Алексей усмехнулся: — Чай ли горький, или служба твоя несладка?

— Служба, Алексей Николаевич, служба — истинная каторга! — Николай скривился, точно от зубной боли. — Представь только: конец года, а я в Петербурге пороги обиваю, перед всяким титулярным советником спину гну. Он вдруг затянул на манер столичного актера: — Ох, извела меня кручина… погубила долюшка мужскую… Видно было, что в столице он не только в департаменты заглядывал, но и в ресторациях да театрах времени даром не терял.

— Полно тебе паясничать, — Алексей ласково, но твердо пресек его театральные изыски. — Полно. Давай к делу.

Николай мгновенно преобразился: веселость слетела, взгляд стал цепким. — Разве я мог для твоего батюшки не постараться? Всё устроено по первому разряду. И он принялся в подробностях излагать Алексею историю своего столичного вояжа.

А началось всё с Николая Павловича, Алексеева отца. Поступив в управу города на должность писца, он, наставляемый сыном, вел себя в высшей степени обходительно и щедро. Не прошло и полугода, как весь уезд заговорил о нем: «Николай Павлович — душа-человек, всё радеет о деле общем».