Онлайн книга «Серый кардинал империи: Путь в чины»
|
Но ведь и Божеству мясное приедается! Посему рядом ставили десяток перемен из сельдерея, грибов да черемши. А ежели Ему покажется пресно — вот, извольте, блюдечко с солью, на коем два ломтя сушеного творога лежат: дескать, приправляйте, Ваше Сиятельство, по своему вкусу. Опять же, какая трапеза без вина? Шесть чарок доброй наливки выставляли в ряд. А чтобы соль жажду не вызвала — три чашки чаю лучшего сорта. Тут же и калачи, и пироги подовые, и связка кренделей. Казалось бы, стол ломится, ан нет! К десерту подавали плоды сушеные да моченые: тут и изюм, и персики, и яблоки, и лимоны заморские — всего по четыре вида, пока на столе и места свободного не оставалось, окромя крошечного пятачка в самом углу. Тут только женщины смиренно удалялись, и к делу приступали мужчины. Глава дома водружал в пустом углу пять свечей пудовых, кои знаменовали «Счастье, Чины, Долголетие, Богатство и Знать». Тут и начиналось самое главное — то, что остряки называли «кинжалом в свитке»: сперва накормить Гостя до отвала, напоить допьяна, а уж потом, пользуясь моментом, и прошения свои излагать. Отведав такого угощения, вряд ли и само Провидение нашло бы в себе силы отказать просителям. В народе на сей счет сурово блюли правило: «Мужчина к луне не выходит, женщина к алтарю не подходит». Обряд сей был исключительно мужской заботой, и в том господа с мужиками были едины. Обида на женский пол пронизывала всё празднество: ни вдовам, ни разведенным, ни тем, кто в тягости, не дозволялось даже кончиком пальца коснуться священных даров. Так и жили — сурово, чинно, по заветам старины глубокой. Когда дело дошло до торжественного обряда, даже благородные дамы и девицы были вынуждены удалиться. Поговаривали, сударь, будто Небесные Заступники — существа крайне брезгливые и женского общества не терпят, а в присутствии дам у них, изволите видеть, и аппетит пропадает. Из чего Алексей не без иронии заключил, что мужская нечистоплотность божествам, видать, куда милее. Дамы удалились в некотором смущении, втайне уповая на грядущее Успенье или осенние праздники, когда придет черед «женских» обрядов и можно будет на законных основаниях выставить вон уже сильную половину человечества. Оставшись в чисто мужской компании, Алексей последовал за родителем в залу. Там уже собрался весь цвет рода Морозовых: высокие и низкие, тучные и худощавые — всё мужское сословие фамилии. Без лишних команд, строго по старшинству и чинам, они заняли свои места и под предводительством старейшины отвесили Божеству положенные три земных поклона и девять челобитных. Обряд сей вершился в глубокой ночи при гробовом молчании. Воздух в зале, спертый от свечей и людского дыхания, сделался столь тяжелым, что казался почти осязаемым. Завершив поклоны, Алексей было дернулся встать вслед за старейшиной, но, заметив, что прочие продолжают стоять на коленях, замер и принялся исподлобья наблюдать за действиями главы рода. Старейшина меж тем наполнил чарку до краев, медленно окропил землю, после чего с великим почтением снял образа и вместе с ворохом поминальных записок и бумажных «денег» предал их огню. Когда пепел подернулся сединой, старик ловко подхватил с блюда птичьи языки, подбросил их к потолку и, окропляя огонь вином да чаем, монотонно забормотал: — Прими, Сила Небесная, дары наши, унеси дух их с собой… |