Книга Серый кардинал империи: Путь в чины, страница 143 – Dimash Suleimen

Засим он обернулся к собранию и властно скомандовал: — Убирайте приношения!

Только тогда мужи оторвали колени от пола. Старшие в роду бережно принялись очищать стол от праздничных яств. Трапеза, стало быть, завершилась.

«Ишь, как споро, — подумал Алексей, — Божество, поди, и ложки облизать не успело, как всё припрятали». Пользуясь сутолокой, он притянул за рукав Николая: — Что ж это, брат, всего одну чарку и выставили? Или вы опасаетесь, что Божество во хмелю буянить начнет?

Николай прыснул в кулак, опасливо оглянулся и зашептал на ухо: — Ты разве не знаешь присказки: «Небеса скоры, да предки медлительны»? Считается, что Божества трапезничают в мгновение ока. Пока мы вино разливаем — они уж и сыты. Замешкаешься — того и гляди, прогневаешь Гостя задержкой.

Алексей лишь головой покачал: «Чудно́! Это что же за приглашение такое — на ходу перекусить? Небось, со всего уезда Божеств зазывают в один час — как они успевают везде? Куснул тут, глотнул там… никакого вкуса не почувствуешь». Он твердо решил, что когда сам станет главой дома, будет выдерживать время, потребное для доброго обеда. Пусть Небеса накушаются всласть — глядишь, и благословение будет весомее. (К слову сказать, именно отсюда пошла традиция, что в доме Алексея обряды всегда длились вдвое дольше, чем у соседей).

Меж тем старики вновь задвигали столами, возвращая кушанья на место. Алексей увидел, что все те же утки да калачи стоят нетронутыми. «И к чему их обратно тащить? — рассудил он. — У Небесных Сил, чай, гордость имеется, за объедками не вернутся».

Но тут толпа пришла в движение. Сперва все развернулись к дверям, а затем и вовсе встали спиной к выходу. Алексей заметил, что стол, стоявший прежде поперек, теперь развернули вдоль залы.

— Это еще зачем? — прошептал он. — Теперь предков родных за стол просим, — так же тихо ответил Николай.

«Тэк-с, — подумал Алексей, — стало быть, поминки. Выходит, что богов, что прадедов — всех одинаково обмануть норовим: стол один, гусь один, а почести — разным ведомствам».

Поскольку поговорка гласила: «Небеса скоры, да предки медлительны», угощение для усопших родичей подавалось чинно, без суеты. Обряд этот тянулся предлинно и завершился лишь к третьей страже, когда ночь уже перевалила за полночь.

Только тогда в зале снова появились женщины. Они принялись усердно раздувать угли, греть наваристые щи, ладить пироги да раскладывать по мискам горячую лапшу. Называлось это «вкусить от щедрот поминальных», а на деле — просто давали малую толику пропитания измученным долгой службой мужчинам.

Отобедав на сон грядущий, все поспешили разойтись по своим покоям.

Казалось бы, коли легли под утро, в четвертую стражу, так и проспать должны были до полудня. Однако едва забрезжил рассвет, Алексей поднялся по надобности и приметил, что в горнице, где на ночь устроился его родитель, постель пуста.

Он подошел ближе: одеяло сложено аккуратно, подушка взбита — всё точь-в-точь так, как он сам вчера вечером батюшке укладывал. Стало быть, Николай Павлович поднялся по своей воле и ушел тихонько. Алексей успокоился, вернулся в постель и проспал сладким сном до тех пор, пока солнце не поднялось уже на три шеста над крышами.

Проснувшись окончательно, он обнаружил, что отца всё еще нет. Тут уж Алексей не на шутку встревожился. Он добежал до комнат Николая, растолкал друга, и они вместе поспешили к воротам. Старый дворник у ворот, кланяясь, подтвердил, что Николай Павлович еще до зари велел отпереть калитку. Лицо у него, мол, было спокойное, благостное.