Книга Купчиха-детектив, страница 68 – Лара Барох

Рассыпался долгими извинениями он. Причем, несмотря на явно излишний вес, движения его были резкими, ладонями он проделывал немыслимые фигуры перед собой, ни на секунду не опуская их.

— Ну-с, что вы принесли?

Быстро убрав руки за спину, Иннокентий Всеславович принялся перекатываться с пятки на носок, с любопытством разглядывая наши пустые ладони.

— Простите, вас, должно быть, неверно уведомили о цели нашего прихода. Мы разыскиваем художника по имени Оникс. Он был сравнительно молод еще до войны, так нам рассказал его случайный знакомый. — В переговоры вступил Иван.

— Оникс… Оникс…

Пальцы Иннокентия Всеславовича стремительно проверили пуговицы на жилете. Нижнюю расстегнули и снова застегнули. Пригладили округлый живот, а затем вновь скрылись за спиной.

— Что он пишет? Чьи заказы выполняет?

— Изображает простых женщин в разных позах. Он пишет без заказов, а готовые холсты предлагает в одну галерею, — вступила в разговор я.

— И что? Покупают? — с нескрываемой издевкой хмыкнул Иннокентий Всеславович.

— Да. Его картины приглянулись владельцу галереи.

— Впервые о таком слышу. Один случай на миллион.

Он не устоял и начал мерить пространство шагами. Затем резко остановился:

— Вы можете сообщить имя хозяина галереи?

— Князь Александр Вальдемарович Буржуа, из Великого Новгорода.

— Не знаю таких, должно быть, из новых богачей, скупают все подряд. Им хоть березу нарисуй, хоть портрет — все едино. Ничего не смыслят в современном искусстве, вот и скупают все подряд. А ведь этому нужно годы учиться. Вот, например, Павел Федорович… Знаете ли вы, сколько книг он прочел? Сколько бессонных ночей провел в изыскании схожести и различий мазков на полотнах одного и того же художника?

А дальше мы прослушали краткую хвалебную оду хозяину дома. Минут так на тридцать.

И когда я уже совсем ошалела, то выбрала момент, пока рассказчик набирал в грудь воздуха для дальнейшего рассказа, и непочтительно его прервала:

— Значит, вы не слышали о таком художнике?

Иннокентий Всеславович запнулся, переключая внимание с благоговейной персоны хозяина на незнакомого художника.

— Не слышал. Но Павел Федорович не увлекается современными художниками, он утверждает, что талант в людях практически иссяк. Не родит земля Рембрандтов и Тицианов… И я отчасти согласен с ним. Но могу поспрашивать у знакомых, правда, мне нужно их как-то заинтересовать, разговорить, в конце концов.

Я без разговоров сунула ему два рубля серебром.

— Еще восемь.

— Три. — Нашел, с кем торговаться. — И только по результатам. Когда сообщат адрес этого художника, — решительно заявила я.

Нет, я не против платить, но исключительно за информацию.

— Ну, хоть пять, — жалобно попросил, а не потребовал собеседник.

— Будет информация, обговорим доплату. Пока три — и точка.

Иннокентий Всеславович недовольно скривился. Но попросил вернуться через неделю, раньше он не успеет собрать сведения.

Еще на подъезде к дому сердце начало бешено колотиться. Столб дыма поднимался над моим кварталом. Вокруг суета, неразбериха, люди бегут в разные стороны, и у всех читается в глазах: полыхнуло.

Дело в том, что Москва часто горела, это связано в первую очередь с тем, что дома в основе своей были деревянными, строились вплотную друг к другу. Это богачи могли себе позволить отдельно стоящие особняки, а купцы лепили свои домишки, словно пчелиные соты.