Книга Муза Паганини. Скрипач от дьявола, страница 133 – Сина Беервальд

Они договорились, что кучер напоит лошадей на просторной площади перед собором, разузнает о ночлеге и будет ждать её там. Две недели в пути. Двенадцать ночёвок – от соломы в сарае до удобной кровати в постоялом дворе. В Венеции, на полпути, сменили лошадей – их предстояло забрать на обратном дороге. Под Генуей, в двух днях езды от цели, сломалось колесо, пришлось менять.

И с каждым часом она мучилась вопросом: жив ли ещё человек, которого любила как никого другого, или она опоздала? Софи подняла глаза на четырёхэтажный жёлтый фасад с двумя скромными железными балконами. Ставни на втором этаже были закрыты. Это могло значить всё что угодно, успокаивала она себя – послеполуденное солнце палило нещадно, и в тёмно-синем платье ей было душно.

В дорожном мешке лежало и траурное платье. Скоро она узнает от Ахилла, успела ли хотя бы на похороны, сможет ли проститься у могилы Паганини.

Но вот и дом, к которому она так спешила. Массивная дубовая дверь была приоткрыта. С замиранием сердца Софи ступила в прохладный полумрак подъезда. Теперь её знобило. Пахло сыростью и плесенью – или это сладковатый запах смерти примешался к затхлому воздуху. Сквозь решётчатое окошко на первом этаже пробивалось ровно столько света, чтобы разглядеть таблички на дверях. На третьем этаже она нашла нужную.

«Паганини».

Теперь она медлила, боясь узнать правду. Из-за двери не доносилось ни звука, только птичьи трели, оживлённые голоса и цокот копыт с улицы. Прислушавшись к себе, Софи почувствовала: её возлюбленный ещё жив. Незримая нить между их душами хоть и истончилась за годы разлуки, но ещё не порвалась – по крайней мере, ей так казалось. Она бы обязательно ощутила, если бы его душа уже вознеслась на небеса.

Женщина подняла руку, чтобы постучать – и вздрогнула, когда вблизи пробили церковные куранты. Глухой бой, казалось, заставил содрогнуться стены дома.

Три часа. Дождавшись последнего удара, она постучала. Дверь тут же распахнул Ахилл, словно он стоял за ней всё это время. Маленький Ахилл, которого она не видела двенадцать лет и которому через месяц исполнится пятнадцать. Перед ней теперь стоял статный юноша, ростом практически с отца, такой же худощавый, с чёрными вьющимися волосами до плеч – хоть и не такими буйными, как у маэстро.

— Софи! Наконец-то!

«Наконец-то», – подумала Софи, чувствуя, как на глаза наворачиваются слёзы. В этом слове слышалась надежда.

— У него сейчас священник, – прошептал Ахилл. – Ты как раз вовремя. Я послал за Каффарелли, чтобы он принял у отца последнюю исповедь. Священник настоял остаться с умирающим наедине, хотя отец едва может говорить. Уже год как я его голос. Сначала он ещё писал – только я мог разобрать его почерк, – а теперь и писать сил нет. Общаемся взглядами и жестами. Получается отлично – словно отец говорит со мной.

— Вы всегда были близки, – с умилением ответила Софи. Она не могла оторвать взгляда от этого юноши. В её памяти он всё ещё был малышом! Перед мысленным взором встала картина: он бегает по мастерской в Вене, потом рисует для неё картинку. Кажется, это было вчера. – Ещё двенадцать лет назад твой отец говорил мне, что скоро умрёт, – начала она.

— Теперь уже действительно скоро. Его тело изъедено ртутными лекарствами, он почти не спит, опиум больше не помогает от спазматического кашля, лихорадка, разросшиеся ткани в гортани и нижней челюсти. Врачи говорят о неизлечимых язвах.