Книга Муза Паганини. Скрипач от дьявола, страница 101 – Сина Беервальд

— И что же вам ответили?

— Спросил мой точный возраст. «Сорок шесть – ещё не старость», – заявил он, но с меня уже сыпятся первые… как это у вас говорят?.. Тростинки?

— Песчинки, – поправила она, бросив взгляд на ряд аптечных склянок, выстроившихся на консоли, и, приподняв брови, добавила: – Судя по всему, одни лишь ванны вам не приносят облегчения.

— Вы совершенно правы. Боль невыносима – и особенно сейчас, когда весь мир жаждет меня услышать. Но что поделаешь? Я – пламенная душа, навечно заточённая внутри скрипки. Понимаете ли вы меня?

— Кажется, понимаю. Вы как душка, незримая глазу, разжигающая в скрипке искры настоящей музыки.

— Именно так. Вот только у меня эта душка цела, тогда как стенки резонатора… увы, слишком тонки. Все струны на месте, но вибрируют неровно. Или, говоря иначе: во мне есть нечто, что медленно убивает меня, в этом я уверен. Это не просто нервное расстройство – не верю я в это. В иные дни боль отступает, но сегодня… сегодня тяжёлый день.

— Может быть, мне всё же стоит уйти? – встревоженно спросила она, откладывая столовые приборы. Аппетит давно пропал – досадно, ведь ужин и вправду был превосходен.

— Нет, нет, – поспешно остановил он её. – Но мы всё время говорим обо мне. Что нового у вас?

— По правде говоря, я многого сделать не успела. Подогнала басовый брусок к деке, обработала обечайки, вместе с дочерью вырезала завиток. Он получился изумительно красивым.

Паганини нахмурил свои густые брови.

— Что-то вас тяготит. Я это вижу. Мужу стало хуже? Он снова пристрастился к вину?

Софи отрицательно покачала головой.

— Нет, дело не в нём. Хотя он действительно стал более замкнутым, много спит, но я надеюсь, что это просто накопившаяся усталость даёт о себе знать.

— Тогда это касается вашей дочери…

— Не её самой… но она поведала мне кое-что… – Эти слова сорвались с её губ невольно, хотя она ещё не решила, стоит ли придавать словам Петера столь серьёзное значение. Хотя, возможно, Паганини помог бы ей во всём разобраться. – Она подслушала, как Петер беседовал с Флорентиной о скрипке: невестка уговаривала его позаботиться о том, чтобы слава досталась его мастерской.

Паганини весь превратился во внимание:

— И каким же образом он собирается этого добиться?

— Мы с Паулем должны умереть. Он намерен убить нас, – бесстрастно произнесла она. – По крайней мере, так поняла Катерина.

— Но это немыслимо! – воскликнул Паганини.

— Это я и сказала дочери. Какая бы слава ни была на кону – мой шурин не способен на такое.

— Я не это имел в виду. Меня это крайне тревожит. Ваш шурин вызывает у меня опасения. Хотя… неужели он действительно способен пойти по головам? И чьим! Своего брата и его супруги!

— Признаюсь, его слова немало пугают меня, но в глубине души я не верю, что он способен на такое.

— К тому же он прекрасно знает, что только вы способны воссоздать скрипку. Его копия окажется бездушной – он не сможет почувствовать душу моей любимицы. Но кто бы мог подумать, что дело зайдёт так далеко… Я не хочу, чтобы вы жили в страхе, и уж тем более не допущу, чтобы его угрозы воплотились. Лучше я отзову свой заказ – как бы ни мечтал о копии – и всё равно заплачу вам сполна.

— Даже не думайте об этом, – отмахнулась Софи. – Вполне возможно, моя дочь просто неверно поняла дядю. Может, он сказал, что слава достанется его мастерской лишь в том случае, если он убьёт нас, – просто чтобы показать Флорентине, насколько абсурдны её притязания.