Книга Дракон из черного стекла, страница 120 – Джим Чайковски

Адское пламя убило многих и было близко к тому, чтобы убить и его тоже.

Сердце у Фрелля гулко колотилось в груди, словно он по-прежнему удирал от боевых псов и отвратительных венинов, обитавших в этих хранилищах. Он крепко сжал перед собой руки с переплетенными пальцами, словно в молитве.

И все же Пратик настоял, чтобы они с Тиханом присоединились к нему. Чааен обнаружил какую-то полусгоревшую книгу – загадочную, но, возможно, имеющую отношение к та’винам.

Фрелль уважал мнение Пратика в этом вопросе. На шее у того был намертво закреплен железный ошейник, обозначающий его статус алхимика из единственной школы Кисалимри – жутковатого места под названием Бад’и Чаа, или Дом Мудрости, где любой провал на экзамене означал смерть.

Помимо ошейника, на теле Пратика имелись и иные свидетельства суровых порядков школы. Его смуглую кожу под одеждой пересекали многочисленные шрамы, но самое отвратительное было проделано с ним еще в совсем юном возрасте. Требуя от своих учеников чистоты, Дом Мудрости насаждал ее, охолащивая еще первогодков – кастрируя мальчиков и поступая еще хуже с девочками. Выжившие же вознаграждались тем, что отдавались на откуп классу имри, чтобы вечно служить чааен-привязанными советниками.

Пратика в конце концов отвязали, но то ли из-за каких-то его собственных представлений об уважении к традициям, то ли из гордости он по-прежнему носил этот ошейник, железо которого служило символом его алхимических достижений.

— Далеко еще? – крикнул вперед Фрелль, спускаясь вслед за Пратиком по винтовой лестнице.

— Уже почти пришли.

По мере их продвижения вниз обнесенные кольцеобразными площадками уровни архива все заметней уменьшались в размерах, образуя перевернутую пирамиду, нацеленную своим острием в глубь Урта. Фрелль заметил яркие огоньки фонариков, прикрепленных к плечам учеников и ученых, сияющие в темноте опустошенных огнем ярусов и отмечающие участки, на которых велись восстановительные работы и откуда до центральной лестницы доносились грохот досок, стук молотков и перекрикивающиеся между собой голоса.

Позади себя Фрелль слышал тяжелую поступь Тихана – казалось, будто кто-то размеренно бьет в огромный барабан, – а потом до него донесся и его голос:

— А ты основательно продвинулся с ремонтом, Пратик…

— Эта работа и умиротворяет душу, и терзает сердце. Сколько же все-таки было потеряно!

— Но кое-что и найдено, – напомнил Фрелль. – Кстати, почему ты просто не принес нам свою находку? Почему нам пришлось спускаться сюда?

— Сейчас ты все поймешь, – ответил Пратик. – Это на следующем уровне.

После очередного поворота вьющейся петлями лестницы он повел их куда-то в глубь предпоследнего яруса. В темноте, словно одинокая звезда в Студеных Пустошах, светился единственный фонарь. Подобрав еще одну масляную лампу, брошенную у входа, Пратик чиркнул кремнем по железу и зажег крошечный огонек.

— Сюда.

После чего двинулся по черным от копоти камням пола. Повсюду валялся мусор – пока лишь ожидающий, когда его наконец уберут. Фрелль заметил среди обломков обугленные кости. Многие Дреш’ри погибли во время пожара.

— Я обнаружил это место сразу после того, как вы все отправились в Халендию, – объяснил Пратик, направляясь к сияющей в темноте звездочке. – И боялся лишний раз тревожить его, чтобы не повредить хранящийся здесь артефакт.