Книга Черные крылья, наследница пепла, страница 34 – Анастасия Понамарёва

Образ погас. Я стояла, задыхаясь, чувствуя, как по щекам текут слезы. Не только от ужаса. От **бессилия**. Что могла я? Одна? С раздвоенной душой и дикой силой, которую едва научилась удерживать?

— **Выбор, дитя.** — Голос Руим вновь заполнил сознание, неумолимый, как падающий камень. — **Целое требует жертвы. Всегда.** Ты — дитя Распада. Продукт разлома миров. В тебе сила двух реальностей. Но она… **нестабильна**. Она рвет тебя изнутри. Как Врата рвут этот мир.

Я почувствовала это. Острее, чем когда-либо. Где-то в глубине, под грудой шока и боли, **что-то треснуло**. Не ребро. Не кость. **Сознание.** Граница между Оджени и Женькой, и без того зыбкая, теперь напоминала разбитое зеркало. Образы мелькали хаотично: школьный двор Жени… Священная Пещера… лицо мамы (какой?!)… руки Ридеона на моем запястье… черные зубы Маргга… *Две души. Одна оболочка. Разные миры. Разные боли. Разные жизни.* Они не сливались. Они **сталкивались**. И это столкновение рождало боль и ту самую дикую силу. Но оно же убивало меня.

— **Распад — твоя суть, но он же — твоя гибель, — ** продолжал глас Руим. — **Чтобы стать Целым, чтобы направить силу на Спасение, а не на Разрушение… одной из сущностей нужно… уйти.** Добровольно. Пожертвовать своей нитью, чтобы другая стала сильнее. Цельной. Управляемой. **Выбери, дитя Распада. Кто ты? Оджени? Или Женька? Чью боль, чью память, чью жизнь ты возьмешь в грядущую битву? А чью… отпустишь в небытие?**

Воздух вырвался из легких, как удар. **Выбор.** Не между жизнью и смертью. Между **кем** жить. Убить часть себя? Сознательно? Добровольно? Оджени с ее горем по семье, с ее верой в Руим, с ее юной, нерастраченной любовью к жизни? Или Женьку? С ее земной стойкостью, с ее горьким опытом, с ее нерастраченной материнской нежностью к миру, который так и не принял ее до конца? Убить маму Оджени во второй раз? Или стереть свою московскую квартиру, больничные коридоры, запах книг?

Рука Ридеона. Холодная. Твердая. Реальная точка опоры в качающемся мире. Я (Оджени? Женька? Кто-то посередине?) вцепилась в нее, как утопающий в соломинку. Он рывком поднял меня. Ноги подкосились, мир поплыл. Не от слабости — от **раздвоения**. Два потока сознания бились под черепом, как пойманные птицы:

*Оджени: "Где мастер? Он дышит? Руим... Руим отвернулась? Мы прогневали ее? Эта черная дыра... это был я? Нет! Это ОНА! Та, другая! Она все испортила!"*

*Женька: "Встань, тряпка! Он живой? Отлично. Адреналин кончился... Теперь только боль. Голова... будто гвозди вбивают. Этот лорд... его рука... слишком крепко держит. Отпусти, сволочь! Москва... пароль... КАКОЙ ПАРОЛЬ?!"*

— Держись, — голос Ридеона пробился сквозь гул в ушах. Он звучал... иначе. Без привычной ледяной уверенности. С трещиной. С **усталостью**. — Иди. Сама. Я понесу его.

Он отпустил мою руку, оставив на запястьи ощущение ледяного ободка, и наклонился к Алинеру. Подхватил его безжизненное тело с привычной силой, но движения были резче, экономичнее. Как будто каждая секунда на счету. И это было так.

Остров еще дрожал, но уже не так яростно. Рев Стража Врат стих, сменившись жутким, протяжным **скулением** где-то за туманной пеленой озера. Раненый колосс зализывал раны, но не ушел. Он ждал. Или его звали. Багровый свет цитадели на горизонте пульсировал, как инфицированное сердце, отбрасывая зловещие отсветы на низкие, рваные тучи. Воздух был густым, пропитанным запахом озона, камня и... **сладковатой гнилью**. Запахом Иного.