Книга Черные крылья, наследница пепла, страница 35 – Анастасия Понамарёва

Я поплелась за Ридеоном, спотыкаясь о неровности камня. Не о физические — о **границы** внутри себя. Шаг — и мир плывет в слезах Оджени по потерянной вере. Еще шаг — и ярость Женьки бьет в виски, требуя рационального плана, карты, хоть какого-то ориентира. Голову раскалывало. Рука, создавшая Разрыв, была холодной и чуть **онемевшей**. Как будто часть нервов просто... отключилась.

Ридеон вел нас не к краю острова, а **вглубь**, к основанию гигантской статуи Руим. Там, в тени каменных складок ее одеяний, зиял темный провал — вход в скалу, скрытый до этого от взгляда.

— Куда? — голос сорвался хрипло. Чей? Обеих. В унисон страха.

— Внутрь, — коротко бросил Ридеон, не оглядываясь. — Остров — не просто камень. Это... узел. Древний узел силы. Последний оплот против Иного. Здесь могут быть... ответы. Или ловушка. Но выбора нет.

Он скользнул в темноту, унося Алинера. Я последовала, чувствуя, как камень смыкается за спиной, отрезая багровый свет и запах гибели. Внутри пахло пылью, сыростью и... **металлом**. Старым, окислившимся. И еще чем-то... **живым**. Тонким, едва уловимым ароматом высушенных трав и... кожи?

Свет кристалла Ридеона выхватил узкий коридор, вырубленный в скале. Стены были гладкими, отполированными временем и... прикосновениями? На них проступали **фрески**. Не битвы. Не боги. **Схемы.** Странные, переплетенные линии, геометрические фигуры, мерцающие точки, соединенные нитями света, выложенными крошечными вкраплениями самоцветов. Это было похоже на чертежи гигантского механизма или... карту звездного неба, наложенную на энергетические потоки земли.

— Артефакторское святилище, — пробормотал Ридеон, его голос гулко отдавался в каменном горле. — Глубже. Должен быть центр.

Мы шли. Тоннель понижался, закручиваясь спиралью вниз. Гул Врат здесь был не грохотом, а **вибрацией** в камне, низким, постоянным фоном. Он резонировал с хаосом в моей голове, усиливая боль. Образы накладывались друг на друга:

*Оджени видела в схемах на стенах знакомые узоры мекриша, усиленные в тысячу раз, чувствовала дрожь земли как плач богини.* *Женька пыталась анализировать линии как электрические схемы или квантовые вычисления, видела в вибрации работу гигантского, сломанного механизма.*

**Разрыв.** Не только в сознании. В **восприятии**. Мир двоился. Я видела камень — и он был твердый, и он был иллюзорным. Видела свет кристалла — и он был голубым, и он был зеленоватым отблеском цитадели, пробивающимся сквозь толщу скалы.

— Остановись, — вдруг сказала я (Женька? Или Оджени пересилила страх?). — Здесь.

Ридеон обернулся. Его лицо в свете кристалла было резко очерченной маской усталости и напряжения. — Что?

Я указала на стену. Там, где спираль тоннеля делала резкий поворот, фреска была иной. Не схемы. **Лик.** Схематичный, выложенный мерцающими серебристыми точками. Женский. С закрытыми глазами и стилизованными крыльями за спиной. Руим. Но не монументальная. Камерная. Печальная. И под ней — углубление в камне. Небольшое. Как чаша. И в ней... **книга**. Тонкая. Переплет из потемневшей, потрескавшейся кожи, похожей на крыло летучей мыши. Страницы — из какого-то полупрозрачного пергамента.

— Чувствую... — прошептала Оджени во мне. — Зов... слабый... как эхо.

— Источник стабильного поля, — автоматически добавила Женька. — Энергия другая... не враждебная.