Книга Черные крылья, наследница пепла, страница 32 – Анастасия Понамарёва

— Туда… — прохрипел Ридеон, указывая на остров. В его глазах не было благоговения. Было холодное, расчетливое спасение. — Там… может быть защита. Древняя. Сильная. До берега недалеко… но вода…

Он не договорил. Туман над озером зашевелился. Не просто колыхнулся. Из него, плавно, бесшумно, словно призрачные гондолы, выплыли **лодки**. Десятки. Сделаны не из дерева, а из чего-то белесого, полупрозрачного, похожего на спрессованный туман или лунный свет. В каждой лодке стояла фигура. Высокая, худая, закутанная в струящиеся серые ткани. Лиц не было видно — только глубокие капюшоны и темнота внутри. В руках — длинные, тонкие шесты, тоже будто сотканные из тумана. Они не гребли. Лодки двигались сами, скользя по абсолютно гладкой, черной как смоль воде.

**Туманные Стражи.** Сомнений не было. Они плыли к нашему берегу. Неторопливо. Неотвратимо. Без злобы. Без голода. С холодной, ритуальной неизбежностью.

— Отрезаны, — констатировал Ридеон с ледяной ясностью. Он опустил Алинера на камни. Наставник не стонал. Он был без сознания, его лицо цвета пепла. — Тоннель позади рухнет с минуты на минуту. Вперед — они. — Он посмотрел на меня, и в его взгляде не было привычной уверенности. Была голая необходимость. — Твоя сила, двойная. Твой **контроль**. Это единственный мост. Создай его. Или мы умрем здесь. Все.

Создать мост? Через озеро? Туда, к статуе Руим? Безумие! Я едва удержала одну искру! Земля снова содрогнулась под ногами. За спиной раздался оглушительный грохот — часть скалы обрушилась, завалив выход из тоннеля окончательно. Пыль столбом взметнулась в воздух. Туманные Стражи приближались. Без спешки. Без звука. Их молчание было страшнее любого рева.

Паника, черная и всепоглощающая, накатила волной. Я отступила на шаг, наткнувшись на скалу. Рука вспыхнула диким жаром. Энергия рвалась наружу, требуя выхода, защиты, разрушения! Я видела Алинера — умирающего. Видела Ридеона — впервые по-настоящему напряженного, ждущего чуда, которого я не могла совершить. Видела лодки, плывущие сквозь туман. Видела статую Руим вдалеке, ее каменные закрытые глаза.

*Нет!* — закричало что-то внутри. Не Оджени. Не Женька. **Я.** Цельная. Отчаявшаяся. Ярость Женьки — на несправедливость, на боль, на эту проклятую реальность. Горе Оджени — по матери, брату, по утраченному миру. И безумная, дикая **воля** к жизни. К их жизни. Ко всем трем.

Слово Ридеона — «здесь» — повисло в воздухе, холоднее ледяного ветра Туманных Земель. Оно вонзилось в сознание острее любого клинка. Не *за* Вратами. **Здесь**. В нашем мире. Черные башни, коптящие небо багровым адским светом, были не иллюзией. Они были **реальностью**. Якорями новой, чуждой реальности, вбитыми в плоть знакомого мира.

Ужас, первобытный и всепоглощающий, сковал меня. Не страх смерти — страх **конца всего**. Конца неба, земли, памяти о маме Женьки, о смехе Адиана, о тепле печи в полуземлянке. Конца *жизни* как таковой. Руим была права. Мы опоздали. Опоздали на целую вечность.

Земля **взвыла**. Не стон, не гул — животный, ревущий вопль агонии, исходящий из самых глубин. Остров содрогнулся так, что я упала на каменные плиты, вцепившись в них пальцами. Ридеон едва удержался, прижав Алинера к основанию статуи. Даже гигантская Руим, казалось, дрогнула в своем каменном величии. Сверху посыпались осколки черного камня.