Книга Шеф с системой. Противостояние, страница 49 – Тимофей Афаэль

Угрюмый слушал и не понимал, но заметил.

Сашка стоял вполоборота, и голова его была чуть наклонена — так, будто он к чему-то прислушивался. К чему-то далёкому, на самой границе слуха. Угрюмый напряг уши, но ничего не услышал.

— Вор смеётся, — продолжал Сашка. — Говорит попугаю: «Это ты, что ли, Иисус? Ты меня видишь?»

Пауза. Демид переступил с ноги на ногу, теряя терпение.

— И чего? — буркнул он. — Дальше-то что?

— А попугай отвечает, — Сашка улыбнулся, но улыбка эта была волчьей. — «Нет, говорит. Я не Иисус. Я — Моисей».

Кто-то в толпе хохотнул. Демид стиснул зубы.

— Хватит, — прорычал он. — Наслушался твоих баек. Мужики, режьте его к чёртовой…

— Погоди, — Сашка поднял руку, и в голосе его звякнула сталь. — Я не закончил. Вор спрашивает попугая: «А кто тогда Иисус?»

Он замолчал. Тишина на площади стала ожидающей. Даже Демид застыл с открытым ртом, ожидая развязки.

И тут Угрюмый услышал.

Далёкий, но отчётливый звук. Топот. Много копыт по мёрзлой земле. И голоса — резкие, командные, совсем не похожие на посадский говор.

Сашка перестал улыбаться. Глаза его стали ледяными и он посмотрел на Демида с холодным, отстранённым интересом, так, как смотрят на покойника.

— А Иисус, — сказал он тихо, но голос его разнёсся над площадью, как погребальный звон, — это вон тот волкодав, что стоит у тебя за спиной.

Ворота Вольного Града встретили их скрипом промёрзших петель и ленивым окриком караульного.

Ярослав въехал первым, с наслаждением вдыхая городской воздух — дым, навоз, жареное мясо откуда-то из ближайшей харчевни. После стольких дней в седле даже эта вонь казалась праздником. Позади втягивалась колонна: двадцать дружинников, Ратибор на своём гнедом жеребце, обоз с драгоценным грузом.

— Стой! Стой, говорю!

К ним бежал начальник караула — пузатый дядька в съехавшей набок шапке, с бляхой на груди и выражением крайнего возмущения на багровом лице. За ним семенили двое стражников помоложе, явно не горящие желанием связываться с вооружённым отрядом.

— Не положено! — начальник караула загородил дорогу, упёршись руками в бока. — Верхом по городу такой толпой — не положено! Сдавайте коней в казённые конюшни, дальше пешком али на извозчиках!

Ярослав вздохнул. Всегда одно и то же. В каждом городе найдётся такой вот служака, который устав выучил наизусть и теперь считает своим долгом портить жизнь всем, кто под руку подвернётся.

— Дело срочное, — он полез за пазуху, вытащил грамоту с отцовской печатью. — Княжич Соколов, по делам рода. Пропусти.

— Грамота грамотой, — начальник караула даже не глянул на печать, — а порядок порядком. Вон конюшни, вон извозчики. Не хочешь пешком — плати за проезд и жди разрешения от…

— Слушай, дядя, — Ярослав наклонился в седле, — у меня двадцать человек при оружии, и все очень устали с дороги. Ты правда хочешь, чтобы мы тут задержались?

Начальник караула побагровел ещё сильнее и вцепился в узду Ярославова коня.

— Я при исполнении! Не имеешь права! Сейчас старшого кликну, он тебе…

Договорить он не успел.

Мимо них, едва не сбив пузатого с ног, пронеслись трое стражников. Бежали как ошпаренные — факелы в руках, кафтаны нараспашку, у одного шлем болтался на ремне за спиной. И лица…

Ярослав повидал достаточно, чтобы узнать этот взгляд. Так смотрят люди, которые бегут на бой и знают, что могут не вернуться.