Книга Шеф с системой. Противостояние, страница 1 – Тимофей Афаэль

Жар ударил в лицо словно кулаком.

Леса шатались подо мной, доски трещали, огонь ревел со всех сторон. Дым забивал глотку, выедал глаза. Я полз вверх, цепляясь за перекладины, и чувствовал, как тлеет ворс на тулупе.

Горящая балка была прямо надо мной. Толстая, в обхват, она держалась на двух прогоревших опорах и покачивалась при каждом порыве ветра. Ещё минута — и рухнет, похоронив под собой крыльцо. Заблокирует вход, отрежет путь тем, кто таскает воду внутрь.

— Саша!

Голос Матвея послышался снизу, сквозь треск пламени.

— Держись!

Ледяная вода окатила меня с ног до головы. Я задохнулся, выругался, но тулуп перестал тлеть. Молодец, Матвей. Соображает.

Добрался до балки. Опоры уже догорали, готовые переломиться в любой момент. Я перехватил топор поудобнее и ударил.

Лезвие вошло в дерево, выбив сноп искр. Руки обожгло даже сквозь рукавицы. Ещё удар. Ещё.

— Воду! — заорал я вниз.

Новая порция ледяной воды. По лицу, по рукам, по топору. Пар зашипел, смешиваясь с дымом.

Я рубил как одержимый. Щепки летели в стороны, огонь лизал руки, жар сушил глаза до рези. Балка стонала, раскачивалась, но держалась.

Давай же, сука. Падай.

Удар. Ещё удар. Треск.

Опора справа переломилась, и балка накренилась, повиснув на одном конце. Я отскочил, чуть не сорвавшись с лесов, и ударил по второй опоре.

Раз. Два. Три.

С оглушительным хрустом балка сломалась и полетела вниз. Я успел увидеть, как она врезается в сугроб у крыльца. В воздух взлетел целый столб пара и искр. Матвей и Тимка отпрыгнули вовремя.

А потом доска подо мной треснула.

Я падал недолго — может, секунду. Успел сгруппироваться и приземлился на бок. От удара воздух вышибло из легких. Кто-то схватил меня за шиворот, поволок прочь от огня.

— Живой⁈

Угрюмый уставился на меня. Его лицо было черным от сажи.

— Живой, — прохрипел я.

— Дурак, — он отпустил меня и заорал куда-то в сторону: — Отталкивайте леса! Отталкивайте от стен!

Я сел, привалившись к какому-то забору. Руки тряслись, в горле першило от дыма. Волосы на висках скрутились, опалённые жаром. Лувая рука горела огнем. Обжегся я знатно пока рубил.

Но балка лежала в сугробе. Крыльцо было свободно. Цепочка людей с вёдрами работала без остановки, заливая леса и крышу.

Остаток ночи слился в одно бесконечное движение. Вёдра, крики, шипение воды. Огонь не хотел сдаваться — перекидывался с одного участка лесов на другой, несмотря на то что мы потом их опрокинули и тушили на земле.

К рассвету от строительных лесов остались только обугленные скелеты. Зато «Веверин» стоял.

Рассвет полз над Слободкой серый и холодный.

Дым стелился по земле, цеплялся за заборы, лез в глотку. Пахло гарью, мокрым деревом и чем-то кислым. Снег вокруг «Веверина» почернел от сажи и превратился в грязную кашу, истоптанную десятками ног.

Я сидел, привалившись спиной к колодезному срубу. Тело ныло так, будто меня пропустили через мельничные жернова. Руки дрожали, левая ладонь горела огнём — волдырь от ожога вздулся, натянув кожу. Волосы на висках скрутились опалёнными колечками, от тулупа несло палёной шерстью.

Рядом сидел Матвей, уронив голову на колени. Тимка привалился к его плечу и, кажется, дремал с приоткрытым ртом и черным разводом от сажи на щеке. Оба выглядели так, будто их вытащили из печной трубы.