Книга Шеф с системой. Противостояние, страница 46 – Тимофей Афаэль

Повисла тишина.

Три удара. Три мгновения. И всё.

Сашка стоял над поверженным — чистый, спокойный, даже не запыхавшийся. Белый китель сиял в свете факелов без единого пятнышка крови, без капли грязи. Будто он не в бою только что был, а на прогулке по торговой площади.

Он его разобрал, — подумал Угрюмый, и мысль эта была ясной, как зимнее небо. — Сначала унизил, показал всем разницу, а потом разобрал на запчасти.

Угрюмый видел много хороших бойцов. Видел быстрых и сильных, хитрых и безжалостных. Он сам был неплох — выжил там, где многие полегли.

Но такой расчетливой работы он не видел никогда.

Кто ты такой, Сашка? — подумал он, глядя на повара в белом кителе. — И чему тебя учили в этой крепости Соколов?

Сашка опустил чекан и посмотрел на Демида. В его глазах не было ни торжества, ни злорадства — только спокойное ожидание человека, который сделал свою работу и ждёт уговорённого.

— Уговор был — раз на раз, — сказал он ровно. — Я выиграл. Забирай своих и уходи.

Демид не торопился отвечать.

Он стоял в кольце своих людей, закутанный в соболью шубу, и разглядывал Сашку с выражением человека, который увидел что-то любопытное на ярмарке. Взгляд у него был как у барышника, приценивающегося к жеребцу.

Угрюмый переступил с ноги на ногу, не выпуская топор из руки. Тишина на площади звенела, как натянутая струна. Ермолай скулил в снегу, баюкая изуродованные руки, и звук этот был единственным, что нарушало молчание.

Сейчас, — подумал Угрюмый. — Сейчас он скажет своим отходить. Уговор есть уговор, даже Демид не посмеет…

Медведь начал хлопать.

Медленно, размеренно, с ленивой усмешкой на губах.

Хлопок. Ещё один. Ещё.

Гулкий и издевательский звук разносился над площадью и с каждым ударом ладоней у Угрюмого всё сильнее сжималось что-то в груди.

— Складно пляшешь, повар, — протянул Демид, не прекращая хлопать. — Ой, складно. Давно такого представления не видел. Где ж ты так наловчился, а? В какой такой поварне этому учат?

Александр молчал. Стоял над поверженным Ермолаем, и чекан в его руке поблёскивал в свете факелов.

— Молчишь? — Демид перестал хлопать и развёл руками, обращаясь к своим людям. — Скромный какой. Мужики, видали? Скромный повар. Редкость нынче.

Посадские натужно, неуверенно загоготали, поглядывая то на хозяина, то на человека в белом кителе, который только что разобрал их лучшего бойца.

— Долго будешь зубоскалить? — спокойно произнёс повар, стряхивая с чекана невидимую пылинку. — Твой боец лежит. Уводи стаю, Демид.

Демид склонил голову набок, будто услышал что-то забавное.

— Уводить, говоришь? — Он почесал бороду, изображая раздумье. — Сделка — штука хитрая, повар. Вот ты, небось, думаешь, что слово — это как камень. Сказал — и стоит. А я тебе скажу, как оно на самом деле.

Он шагнул вперёд, раздвигая своих людей плечом, и остановился в десяти шагах от Сашки. Глаза его, маленькие и тёмные, блестели в свете факелов.

— Слово, — сказал Демид веско, — это как монета. Я его дал — я его и назад возьму. Захотел — дал. Захотел — забрал. Моё слово, моё право.

Угрюмый почувствовал, как холодеет в животе. Он знал, что сейчас будет. Видел это в глазах Демида, в том, как напряглись плечи посадских.

— Ты, повар, хорошо попрыгал, — продолжал Демид, и голос его стал жёстче. — Уважаю. Но ты меня перед моими же людьми шутом выставил. Думаешь, я это так оставлю?