Книга Шеф с системой. Противостояние, страница 48 – Тимофей Афаэль

Повисла оглушительная тишина.

Такая тишина, что Угрюмый слышал, как потрескивают факелы и как сипло дышит Ермолай в грязном снегу.

Демид стоял неподвижно. Лицо его из красного стало багровым, потом почти чёрным. Жилы на шее вздулись, как канаты. Руки сжались в огромные, как окорока, кулаки, способные проломить череп одним ударом.

— Ты… — голос его сорвался на хрип. — Ты, поварёнок вонючий…

— Что, обидно? — Сашка склонил голову набок. — Правда всегда обидна. Особенно когда её при всех говорят. Вон, смотри — твои люди слушают. Запоминают. Завтра вся Слободка будет знать, что Демид Кожемяка слово своё сожрал, как пёс дерьмо. Послезавтра — весь Посад. Через неделю — весь город.

Он развёл руками, словно приглашая оглядеться.

— И что тогда? Кто с тобой дело иметь станет? Кто тебе руку пожмёт, зная, что ты её в любой момент откусишь? Ты же себя сам закопал, Демид. Прямо здесь, при всех. Сам себе яму вырыл и сам в неё прыгнул.

— Убью, — прохрипел Демид, и в голосе его не было ничего человеческого. — Своими руками убью. Медленно.

Он двинулся вперёд, расталкивая своих людей, и Угрюмый видел в его глазах то, что видел только раз в жизни — у бешеного медведя, которого загнали в угол. Слепую, всепоглощающую ярость, которая сметает всё на своём пути.

Сашка стоял на месте, глядя на надвигающуюся гору мяса и ярости, и на лице его не дрогнул ни один мускул.

— Погоди, Демид, — сказал он вдруг спокойно. — Давай для затравки анекдот расскажу.

Демид остановился.

Не потому что хотел — Угрюмый видел, как дрожат его кулаки, как ходят желваки под кожей. Остановился, потому что слова Сашки были настолько безумными, настолько неуместными, что даже ярость отступила перед изумлением.

— Чего? — переспросил он тупо.

— Анекдот, — повторил Сашка терпеливо, как ребёнку. — Историю смешную. Ты ж меня убивать собрался, так? Последнее желание положено. Хочу анекдот рассказать. Хороший, про вора. Тебе понравится.

Угрюмый смотрел на него и не понимал, что происходит. Вокруг стояла толпа головорезов, готовых разорвать их в клочья. Демид трясся от бешенства, как котёл на огне, а этот безумец в белом кителе просил рассказать анекдот.

Всё, — подумал Угрюмый. — Друг мой Сашка умом тронулся.

Но что-то Демида остановило. Что-то в том, как Сашка стоял — расслабленно, уверенно, будто знал что-то, чего не знали остальные. И глаза… Глаза у него были не как у безумца, а как у человека, который чего-то ждёт.

Чего ждёт?

— Ты рехнулся, поварёнок, — процедил Демид, но вперёд не двинулся. Любопытство пересилило ярость — хоть на мгновение. — Какой, к чёрту, анекдот?

— Хороший, — Сашка поднял палец, призывая к тишине. — Слушай. Залез как-то вор в богатый дом. Ночь, темень, хозяева спят. Вор серебро в мешок сгребает, радуется — богатый улов и тут слышит голос.

Он сделал паузу, обводя взглядом притихшую толпу. Посадские слушали — кто с недоумением, кто с насмешкой, но слушали. Демид стоял, сжимая кулаки, и ноздри его раздувались от ярости.

— Голос говорит, — продолжил Сашка, — «Иисус тебя видит».

Кто-то из посадских хмыкнул. Демид скривился.

— Вор, понятное дело, обмер, — Сашка говорил спокойно, будто у костра байки травил. — Думает — всё, попался. Хозяин проснулся, сейчас слуг позовёт. Зажигает лучину, светит по углам никого и только клетка в углу, а в клетке — попугай. Заморская птица, говорящая.