Книга Шеф с системой. Противостояние, страница 45 – Тимофей Афаэль

— Мимо, — бросил Сашка. — Что, криворукий? Или глаза залило?

Он его дразнит, — понял Угрюмый. — Специально выводит из себя.

Ермолай стиснул зубы и атаковал снова — на этот раз серьёзнее. Кистень описал широкую дугу, целя в рёбра. Удар, который ломает кости и рвёт нутро. Угрюмый видел, как люди умирали от такого — корчились в грязи, захлёбываясь собственной кровью.

Сашка скользнул вперёд, резко пригибаясь и скручивая корпус. Он нырнул в «мёртвую зону» — вплотную к Ермолаю, под его атакующую руку. Шар со свистом рассёк воздух там, где мгновение назад была голова повара, и по инерции пролетел дальше.

— Уже лучше, — сказал он одобрительно. — Почти задел. Ещё лет десять потренируешься — глядишь, и попадёшь.

Кто-то в толпе нервно хохотнул. Демид нахмурился.

Угрюмый смотрел во все глаза и пытался понять, что он видит. За много лет в наёмном отряде он научился читать бой, как поп читает Писание. Видеть намерение раньше, чем оно станет движением. Угадывать удар по тому, как противник переносит вес.

Сашка не просто уворачивался. Он двигался ровно туда, где кистень не мог его достать. Каждый раз. С точностью, которая не могла быть случайной.

Он видит, — понял Угрюмый. — Видит, куда пойдёт удар, раньше, чем Ермолай сам это понимает.

Ермолай тоже понял. Лицо его побагровело, на висках вздулись жилы. Он перестал беречь силы и обрушил на Сашку град ударов — справа, слева, сверху, наотмашь. Кистень свистел и выл, рассекая морозный воздух, и каждый удар мог покалечить или убить

Сашка танцевал.

Другого слова Угрюмый подобрать не мог. Повар в белом кителе скользил между ударами, как вода сквозь пальцы. Шаг влево — шар проходит справа. Шаг назад — цепь щёлкает перед носом. Наклон — железо свистит над головой. И ни одного лишнего движения, ни одного резкого рывка. Только плавные, экономные смещения, будто он заранее знает, куда бить будут.

— Притомился? — спросил Сашка, когда Ермолай остановился перевести дух. — Понимаю, тяжко. Махать железякой — работа не из лёгких. Хочешь — передохни. Я подожду. Мне спешить некуда.

Толпа притихла. Угрюмый видел, как переглядываются посадские, как хмурится Демид. Они хотели смотреть, как Ермолай размажет наглого повара по снегу, а вместо этого смотрели, как наглый повар издевается над лучшим бойцом Посада.

— Заткни пасть! — рявкнул Ермолай и бросился вперёд.

Удар был хорош. Угрюмый признал это даже сквозь своё изумление. Низкий, быстрый, без замаха — кистень пошёл в колено, и уйти от такого можно было только прыжком назад.

Сашка не прыгнул.

Он сместился — едва заметно — и железный шар прошёл мимо, чиркнув по ткани штанов. Ермолай провалился в замах, инерция потянула его вперёд, и в этот миг что-то изменилось.

Угрюмый увидел это в глазах Александра. Секунду назад там была насмешка, а теперь — пустота. Как у мясника, который берётся за нож над разделочным столом.

Игра закончилась.

Сашка шагнул внутрь, в ближний бой, туда, где кистень бесполезен. Чекан свистнул и клюв вошёл Ермолаю в руку. Угрюмый услышал хруст разрываемой мышцы и вопль, но уже смотрел дальше, потому что повар не остановился.

Быстрая, хлёсткая подсечка, ногой под колено. Ермолай рухнул, попытался упереться здоровой рукой в снег, оттолкнуться, встать.

Чекан молотком опустился на его пальцы. Хруст костей разнёсся над площадью, и Ермолай страшно, по-звериному завыл, заваливаясь на бок и скуля в грязный снег.