Книга Аромат прозрачной ночи, страница 71 – Тихая Аканэ

— Саку! Хватит! Остановись! – кричит Синдзё. Я никогда его таким не видела. Он вроде как пытается образумить друга, но в голосе звучит искренняя боль. Саку-сан искоса бросает на него взгляд и умолкает. Теперь слышны только завывания ветра.

— Да… – вздыхает наконец Киба, не поднимая глаз от земли. Флакон он сжимает в ладони. – Ты прав, Огава. Я вел себя не лучше, чем твоя мать.

— Нет, – ровным голосом отвечает Саку-сан. – Вы ведь не самого Сё не хотите видеть, а только его болезнь.

— Облажался я… – произносит Киба и, кажется, хочет улыбнуться, но лицо застывает в напряженной гримасе. – …Пока не надо. – Он поворачивается ко мне, и огромная рука протягивает мне флакончик духов. На ощупь стекло теплое от его прикосновений. – Сделаешь снова то желе, а, сестренка?

— Да, – отвечаю я едва слышно, потому что голос срывается.

— Спасибо.

Киба тяжелыми шагами уходит прочь. Подойдя к своей машине, он что-то говорит подчиненному через окно и направляется к больнице, ни разу не обернувшись. Саку-сан провожает его взглядом.

Все это совсем не похоже на Саку-сан и его принцип оставлять выбор за клиентом. Ни разу еще я не видела, чтобы он буквально насильно пихал флакон кому-то в руки.

К реальности меня возвращает хлопнувшая дверь – Синдзё вернулся на водительское сиденье. Что до Саку-сан – он шагает к морю, и я бегу за ним.

— Саку-сан! – зову я, понятия не имея, что сказать дальше. Он слегка поворачивает голову.

— Тебе же в полиции рассказали о камерах хранения?

— Ну… да.

— Разве не странно? С моим обонянием я должен был учуять младенца сразу же, как только его там оставят. Некоторые в тот момент были еще живы. – Он говорит совсем не так, как обычно, – будто пробует ногой лед. Я не знаю, что ответить. Он прищуривается. – Но я недостаточно быстро действовал. Мог спасти, но сомневался. Значит, я тоже их бросал. Раз за разом.

Я набираю в грудь воздуха, чтобы спросить:

— Почему? – Мне кажется, он хочет услышать этот вопрос.

— Не знаю, почему. Может, потому что у меня было такое одинокое детство. Хочешь послушать?

Он улыбается, глядя в пространство. Отчего люди всегда пытаются говорить о своей боли с улыбкой?

— Меня бросила мать. Она всегда избегала смотреть в мою сторону. Будто, если этого не делать, я исчезну. А в тот день… Она меня обняла. Обняла и сказала, что скоро вернется. От нее пахло ложью. Точнее, тревогой – она боялась, что я не поверю. Неприятный запах. Думаю, она меня обнимала, чтобы не смотреть в глаза, но мне не нужно было видеть, чтобы понять. Она ушла и не вернулась, а запах лжи остался. Запах остается навечно. Только люди забывают.

Точно. Саку-сан забыть не может – ему не дает обоняние. Поэтому пустоту в душе ему никак не заполнить.

Мне чудится запах, который витает в особняке по ночам. Саку-сан будто навечно заперт в стеклянном флаконе – флаконе памяти, не имеющем ни цвета, ни формы.

— Один Синдзё не забыл. Странно – как ему удалось, – мягко усмехается Саку-сан сквозь свист ветра. Я вдруг понимаю – вот почему он прикасается только к Синдзё. Потому что уверен: тот никуда не исчезнет. – Но я уже не обижаюсь. Со мной наверняка было непросто. И я знаю теперь: есть вещи, которые родителям трудно видеть в своем ребенке – именно потому, что они родители… Прости, что я все это на тебя вывалил.