Книга Аромат прозрачной ночи, страница 74 – Тихая Аканэ

Вдруг в стеклах его очков отразилось закатное солнце, и мне показалось, что наши взгляды встретились. Я отвернулась и больше не поднимала глаз от земли. Заставляла себя идти спокойно. Бежать нельзя – меня сразу заметят; поэтому я шагала, затаив дыхание, слушая, как за моей спиной брата осыпают насмешками и оскорблениями.

Я решила, что лучше притвориться, будто ничего не видела, потому что брату так будет легче. Я его не любила, но он был родным человеком, членом семьи. Родителям я ничего не сказала. Отец приходил домой пару раз в неделю, мать устроилась на работу и все время была занята. Брат меня больше не трогал. И только спустя какое-то время, когда он уже перестал ходить в школу, я поняла: с тех самых пор он избегал смотреть мне в глаза.

В конце концов он отказался выходить из комнаты и заперся изнутри. Мать плакала, умоляла его открыть, но он не отвечал. Шторы в комнате были постоянно задернуты, и только сквозь щель под дверью иногда пробивался холодный, искусственный свет монитора. Единственным доказательством, что брат еще жив, служил равномерный стрекот клавиш и щелчки мыши, да еще пустая посуда, которую он выставлял за дверь. Мать как-то обмолвилась, что у него имелись проблемы в школе. «Знаю», – хотелось ответить мне, но я так и не смогла раскрыть рта.

Примерно в то же время я узнала, что у нас теперь будет другая фамилия: мать вернет свою девичью, Вакамия. Оказалось, отцовская сослуживица родила от него ребенка. Мать с безразличным видом сообщила: дом остается за нами, но отец нам больше не отец. Она была вынуждена работать и поэтому, объяснив, что к чему, переложила все домашние дела на меня. Вот и брат, запершийся в соседней комнате, стал моей заботой.

Но заговорить с ним я так и не могла. Каждый раз вспоминала ту сцену в парке – и терялась, не зная, что сказать. Боялась услышать в ответ, что я его бросила, отвернулась от него. И это было бы правдой: я ведь действительно тогда сбежала, отказалась разделить с ним унижение.

Услышав ночью какие-то звуки в доме, я пряталась под одеялом, закрывая глаза и зажимая уши. Брат превратился во что-то вроде привидения, встречи с которым нужно любой ценой избегать…

— А потом? – спрашивает Саку-сан. Скрипит кресло, в темноте раздается тихое механическое гудение, и из кондиционера вырывается поток теплого воздуха. Только тогда я понимаю, что руки и ноги у меня совсем закоченели.

— Время шло, но брат так и не выходил из комнаты. Мать организовала для него учебу дистанционно, но он бросил и это. Я без проблем окончила среднюю школу, поступила в колледж и переехала в общежитие. О брате я никому не рассказывала.

Его существование я скрывала даже от Сацуки-тян, которая всегда меня поддерживала. Скрыла даже его смерть. В колледже у меня был парень, но и он не знал ничего. Вот такая бессердечная сестра… Я словно начала новую жизнь, вычеркнув из нее и брата, и родной дом.

— Он постепенно перестал нормально есть. От домашней еды отказывался, питался только покупными снэками, сладостями да сублимированной лапшой.

По телефону мать рассказывала, что переживает за его здоровье. Я соглашалась с ней, но про себя думала, что пока он безвылазно сидит в своей комнате, в сущности, неважно, здоров он или нет. Разговоры с матерью наводили на меня депрессию – в воздухе всегда как будто висел вопрос, который никто не задавал вслух: «Долго еще?» Долго еще брат будет жить взаперти? Долго еще нам тащить его на себе?