Книга Барышня-попаданка. Лайфхаки из 21 века, страница 29 – Вивьен Ламур

Я слушала, и в голове само собой сложилось: «Он хочет получить контроль над лесными угодьями, поставить дело на широкую ногу. А я для него только способ получить все это законно».

В этот момент всплыли обрывки воспоминаний прежней Катерины. Отец когда-то говорил о хозяйстве, но она не вникала. Теперь картинка складывалась: лес и река кормили, а бедные поля едва давали рожь и овес для себя. Скот держали больше для пропитания. Мельница — не мукомольная, а пильная — давала пусть небольшую, но верную копейку.

«Вот чего хочет Шувалов, — поняла я. — Не меня. А лес, реку, мельницу. Я для него лишь досадная помеха, которую нужно убрать, женившись».

Я подняла голову. Помолчала, потом спросила:

— А что вы как мой опекун думаете делать с имением после траура?

Дядюшка помолчал, потом сказал негромко:

— Пока ты не замужем, имение будет оставаться в том виде, как есть. Староста присматривает, лес продаем, мельница работает. Доход небольшой, но на жизнь хватит. А что дальше, решать тебе, Катюша. Вернее, твоему будущему мужу.

— А вы? — спросила я. — Вы ничего не собираетесь менять?

— А что я могу менять? — он развел руками. — Опекун, Катюша, обязан сохранять имение, но не имеет права его продать или кардинально менять без твоего согласия или решения суда. Так что я не властен здесь ничего изменить. Выйдешь замуж, муж станет распоряжаться. И только тогда можно будет что-то менять.

Он сделал паузу. Я ждала.

— Ты — женщина, — продолжал он. — Обычаи не позволяют. Дворянке не пристало заниматься коммерцией, лесопилкой, торгами. Это удел купцов и мещан.

Я слушала, и внутри все кипело.

«Чертовы законы, — думала я. — Чертовы обычаи. В двадцать первом веке женщина может быть и директором завода, и министром. А здесь...»

Я взяла себя в руки и сказала спокойно, но твердо:

— Дядюшка, позвольте не согласиться. Управлять — не значит самой пилить. Назначить управляющего, отдавать распоряжения, вести счет — это закон не запрещает. Покойная Ольга Дмитриевна, разве не принимала решения, пока вы на службе были?

Дядюшка смутился, отвел глаза, пробормотал:

— Ну... то другое...

Он помялся, но спорить не стал. А я поняла: проблема не в законе или обычаях, а в том, что ему просто не хочется брать на себя лишние хлопоты. Или он и правда верит, что женщина не способна на дела. Но меня это уже не остановит.

— Я не выйду за Шувалова. Даже когда траур закончится. Мне не нужен муж, который смотрит на мое наследство, а не на меня.

— Зря ты так, Катюша, — сказал дядюшка, и в голосе его послышалась усталость. — Шувалов — человек деятельный, ты сама видела его имение. В его руках и твоя лесопилка быстро заработает на полную. Будешь как за каменной стеной. И богата, и спокойна.

Я поджала губы. Сказать, что подумала, было грубо, но я все же решилась.

— А его покойная жена, дядюшка? Ее что, эта стена не спасла? — спросила я тихо, но твердо.

Он поморщился.

— Простите, — добавила я, — но я не хочу за него. Не пойду.

Дядюшка вздохнул, махнул рукой.

— Время есть, Катюша. Траур не прошел. Подумай.

Я поднялась, поцеловала его в щеку и вышла.

В комнате я села у окна. Взяла в руки письмо Дмитрия, которое еще не отправила.

«Что же делать? Как быть? Может, и правда, нужен муж. Но не Шувалов. А тот, кто позволит мне самой вершить дела».