Книга Барышня-попаданка. Лайфхаки из 21 века, страница 30 – Вивьен Ламур

Я сжала письмо, потом развернула его, перечитала. Помедлила, взяла перо, обмакнула в чернильницу и дописала несколько строк в конце.

Запечатала конверт сургучом, вышла в коридор, отыскала Глашу.

— Отошли это с первой же оказией, — сказала я. — Передай с кем-нибудь, кто поедет в ту сторону.

Глаша кивнула, забрала письмо.

Я вернулась к себе, села у окна и долго смотрела в темноту, думая о том, что теперь будет.

Глава 13. Варенье и надежда

Наступил сентябрь. В саду вовсю шла уборка яблок: урожай выдался на славу, ветви гнулись до земли под тяжестью крупных плодов. Дядюшка велел не мешкать, собрать все до первых заморозков, и теперь на кухне с утра до вечера кипела работа.

Я стояла у печи в фартуке, помешивая деревянной ложкой в медном тазу. Прасковья хлопотала рядом, раскладывая на столе чистые тряпицы. Евдокия пристроилась на лавке у окна: не помогать, а наблюдать, сложив руки на животе. Степка уже ушел, доставив все нужное: мешок с сахаром, корзину яблок и два лимона, которые Евдокия велела купить у заезжего купца.

— Такие деньги на ветер, барышня, — проворчала ключница, покосившись на желтые плоды. — Лимон — это ж дорого, а вкус один. Обычная кислота.

Я усмехнулась, не оборачиваясь.

— Попробуете мое варенье и измените мнение.

— Ой, барышня, да кто ж так яблоки для варенья режет? — ахнула Прасковья, заглядывая в миску, где лежали нарезанные мной ровные кубики. — Мы их на дольки резали, половинками. А у вас мелкота одна получится.

— Это будут цукаты, — ответила я, ссыпая кубики в кипящий сироп. — Прозрачные кусочки, как карамельки. Можно и к чаю отдельно подать, и в выпечку добавить. А мелкие они для того, чтобы сиропом пропитались быстрее и ровнее.

Прасковья с сомнением покачала головой, но спорить не стала. Помогала, подавала, что просила.

Сироп кипел, пузырился, оседая на яблоках золотистой глазурью. Прасковья ворчала, что сахару маловато, что варенье испортится, закиснет.

— Не испортится, — ответила я спокойно. — В яблоках много пектина, он сам загущает. И сахара хватит. Главное — не переварить.

— Пектина? — переспросила Прасковья, наморщив лоб. — Это что ж за зверь такой?

— Природное загустение, — пояснила я, помешивая. — Он в яблоках, в смородине, в крыжовнике. Поэтому из них варенье густое получается даже без лишнего сахара.

— Я из крыжовника на неделе варить собиралась, — вспомнила Прасковья.

— Можно добавить яблочное пюре при варке крыжовника, — посоветовала я. — Пектин из яблок загустит, и сахара уйдет меньше. И вкус свежее будет, не приторный.

Прасковья слушала, сомневаясь, но кивала. Евдокия, до того молчавшая, вдруг спросила:

— А вы откуда это знаете, барышня?

— Из книг, — ответила я коротко. — И по опыту.

Потом взяла лимоны. Прасковья охнула: «Да вы ж их целиком, барышня?» Я усмехнулась, натерла цедру на терке: тонкие золотистые стружки упали в ложку. Оставшиеся кубики сбрызнула соком, выжав половинку, чтобы не потемнели, пока ожидают своей очереди, а цедру отправила в таз.

Аромат разлился по кухне свежий, острый, необычный. Евдокия принюхалась, но промолчала, только бровь приподняла.

Я выловила один кубик ложкой. Он был прозрачный, янтарный, плотный. Остудила, протянула Прасковье.

— Попробуйте.

Она взяла пальцами, отправила в рот, и лицо ее изменилось: от скепсиса к удивлению.