Книга Попаданка-Акушерка: на Службе у Князя!, страница 72 – Инесса Голд

— Вы не любите сидеть, Зоя, - заметил он, забирая один из стаканов. Тяжелое стекло тускло блеснуло в его длинных пальцах.

— Стоя проще контролировать равновесие, ваша светлость, - сухо ответила я. - И ребра меньше ноют.

He пригубил коньяк, глядя на меня поверх края стакана. Его черные глаза в неверном свете лампы казались бездонными. Мстислав подошел к балконной двери, повернул медную защелку и толкнул створку наружу. На террасу ворвался шум дождя и ледяной ветер, мгновенно взметнувший край брезента на разбитом окне. Князь достал из кармана портсигар, вытащил сигару и вышел под дождь.

Я последовала за ним, прикрыв за собой дверь. Холодная водяная пыль мгновенно ударила в лицо, оседая каплями на моих волосах и плечах. Ветер рвал полы плаща, но обжигающий вкус коньяка в стакане помогал игнорировать озноб.

Мстислав стоял, оперевшись руками о каменную балюстраду террасы. Огонек его сигары ярко вспыхивал при каждом вдохе, освещая резкие, словно высеченные из темного камня скулы. На реке внизу тускло поблескивали огни патрульных катеров, резавших прожекторами серую пелену тумана. Потоки воды стекали по каменным перилам, с тихим шуршанием разбиваясь о гравий внизу.

— Вы видели, как я работаю, Зоя, - негромко произнес он, не поворачивая головы. Его голос едва пробивался сквозь монотонный шум ливня. - Большинство благородных девиц в Златограде после такого зрелища три дня бьются в истерике, молят о прощении грехов или бегут к духовнику. Вы же стоите передо мной и спокойно пьете мой коньяк.

Я сделала глоток, чувствуя, как тепло расходится по грудной клетке, немного притупляя боль в ребрах.

— В хирургии есть процедура, господин министр, которая называется некрэктомией. Это иссечение омертвевших, нежизнеспособных тканей. Процедура грязная, дурно пахнущая, сопровождающаяся криками пациента и обильным кровотечением. Но если хирург пожалеет больного и оставит в ране хотя бы миллиметр серой, разлагающейся плоти, человек умрет от гангрены и общего заражения крови через двое суток.

Я повернулась к нему, ловя его прямой, немигающий взгляд.

— Вы вычищаете гниль Лязгова из своего дома, Мстислав. Я умею отличать бессмысленного садиста от хирурга, который спасает жизнь организму. Вы сделали то, что должны были сделать. Без этого водовоза мы бы никогда не узнали имена связных в торговых рядах.

Князь медленно опустил руку с сигарой. Дождевые капли стекали по его лицу, заставляя белую сорочку прилипать к сильным плечам, но он словно не замечал холода. В его глазах я увидела нечто новое - не ледяной расчет следователя и не высокомерие хозяина. Это было глубокое, почти болезненное удивление человека, который всю жизнь носил маску чудовища для защиты империи, и которого впервые поняли без фальшивого ужаса и религиозных причитаний.

— Вы удивительная женщина, - тихо произнес он, и в его голосе впервые за все время нашего знакомства не было слышно скрежета стали. - Опасная, циничная и удивительная. Уличная повитуха с умом академического профессора.

Мстислав поставил свой стакан на плоские каменные перила. Он сделал шаг ко мне, сокращая расстояние между нами до предела. Запах мокрой шерсти, табака и тяжелой мужской силы заполнил все пространство вокруг меня, вытесняя запах карболки и сырости.