Книга Попаданка-Акушерка: на Службе у Князя!, страница 74 – Инесса Голд

Глава 22

— Два грамма сульфата железа в сутки - это предел, который способна усвоить истощенная селезенка при тяжелой интоксикации. Превысишь дозу - спровоцируешь рвоту и отказ почек, занизишь - анемия убьет плод быстрее, чем мы выведем остатки свинца из мягких тканей.

Я аккуратно закрутила стеклянную притертую пробку флакона с каплями железа, который утренний патрульный катер доставил вместе с провизией. Тяжелый, темный раствор пах металлическим окислом и терпкой кислотой - классическое средство против тяжелой анемии, способное запустить кроветворение в измученном организме Авроры. На белой бумажной этикетке расплылся подсохший чернильный след - отпечаток большого пальца Мстислава, оставленный им на рецептурном бланке в подвальной допросной. Мои пальцы, стянутые сухостью после бесконечного мытья в едкой щелочи, осторожно перенесли склянку на край стола.

В левом крыле особняка стояла густая, влажная прохлада. Автономный генератор в подвалах все еще молчал, и серый утренний свет едва пробивался сквозь высокие стрельчатые окна, делая углы длинных коридоров плоскими и безжизненными. В воздухе пахло остывшей печью, сырой штукатуркой и резким дезинфектором. Каждая половица под моими растоптанными ботинками издавала тихий, предупреждающий скрип.

Пятый день после уличной драки на брусчатке тело встречало глухой, сковывающей ломотой. Отек со сломанных ребер почти сошел, но при попытке сделать глубокий вдох в грудной клетке все еще просыпалась тупая, режущая боль, заставляя дышать мелко, ключицами. Я поправила складки своего серого хлопкового платья, проверила плотность тесемок чистого фартука на пояснице и вошла в спальню Авроры.

Княжна спала спокойно. Бледность ее лица больше не отливала той страшной землисто-серой синевой, какая бывает при остром отравлении плюмбумом. Я деликатно приподняла ее верхнюю губу - темная полоса вдоль края десен стала чуть бледнее. Процесс очищения был запущен, но впереди еще оставались недели кропотливой терапии. Я осторожно проверила чистоту хрустального стакана на тумбочке и убедилась, что в комнате нет лишней пыли. Тяжелые бархатные портьеры, которые я заставила снять в первый же день, лежали аккуратной стопкой в хозяйственной кладовой, и теперь в комнату беспрепятственно проникал чистый утренний воздух, необходимый для восстановления легких пациентки.

Оставить у постели дежурную горничную с жестким наказом не давать Авроре ни капли воды из посторонних источников было необходимой мерой предосторожности. Закончив с этим, я направилась в малую столовую.

Наш импровизированный лазарет встретил меня мерным, сухим стуком капель солевого раствора. Емельян лежал неподвижно, укрытый двумя тяжелыми шерстяными пледами. Его лицо сохраняло восковую бледность, но дыхание было ровным, без панического хрипа. Я положила пальцы на его сонную артерию - пульс оставался слабым, но ритм держался уверенно.

Ректальная гидратация по методу, который мы вчера запустили с Платоном, работала исправно. Простой стеклянный резервуар, подвешенный на деревянном штативе, и длинная резиновая трубка с серебряной канюлей обеспечивали постоянный приток жидкости. Ткани постепенно впитывали подсоленную воду, восполняя потерянный объем крови без риска занести инфекцию в кровеносное русло. В девятнадцатом веке, до изобретения надежных антибиотиков, внутривенное вливание было бы смертным приговором от сепсиса, а этот метод давал Емельяну реальный шанс выжить. Я аккуратно поправила край простыни, фиксируя температуру его ладоней - они были прохладными, но уже не ледяными.