Книга Попаданка-Акушерка: на Службе у Князя!, страница 75 – Инесса Голд

Позади меня раздался тихий, деликатный шорох шагов. Я обернулась.

Доктор Платон Добротнов вошел в малую столовую, аккуратно притворив за собой тяжелую дубовую дверь. Он успел передохнуть несколько часов в гостевой комнате, сменил дорожный костюм на свежую сорочку и строгий темный жилет из своего личного багажа. В его руках дымились две глиняные кружки с горячим цикорием. Никакой бытовой растерянности, которой часто грешат изнеженные столичные светила, - Платон оставался собранным и педантичным в любых условиях.

— Выпейте, Зоя, - негромко произнес он, протягивая мне кружку. - Нам предстоит тяжелый день, а вашему организму нужно тепло.

Я приняла теплое питье, сделав небольшой глоток. Горьковатый вкус осел на языке, разгоняя остатки ночного оцепенения.

— Спасибо, доктор Добротнов. Как обстановка на левом берегу? Вы ведь ездили в клинику перед рассветом?

Платон не стал юлить или смягчать тон. Он поставил свою кружку на край обеденного стола, прямо рядом с коробкой с хирургическими зажимами, и посмотрел на меня своим цепким, серьезным взглядом исследователя.

— Обстановка скверная, Зоя. И копают они именно под вас.

Я сделала еще один глоток, прислонившись левым плечом к холодному косяку окна, чтобы разгрузить ноющую спину. За стеклом тускло поблескивал влажный гранитный внутренний двор особняка. На реке у старого пирса покачивались патрульные катера Особой Канцелярии.

— Излагайте факты, Платон. Я привыкла работать с конкретным анамнезом.

— Следователь Никанор, этот цепной пес Лязгова, не дурак, - тихо начал доктор, сделав шаг ближе ко мне. - Он не нашел ваш гроссбух в Заречье, но он опросил ваших бывших соседей, аптекарей и местных торговцев. И у него на руках теперь три несостыковки, ломающие вашу легенду.

Я чуть прищурилась, фиксируя его слова.

— Первый факт, - Платон загнул длинный, ухоженный палец. - Прежняя Зоя Покудова была тяжелой опиумной наркоманкой. По отчетам аптекаря Шмидта, у которого она постоянно отоваривалась в Заречье, она каждые две недели покупала по три унции лауданума. Человек в такой стадии зависимости физически не способен прожить пять дней без дозы и при этом сохранять твердость рук в операционной. У вас нет ни тремора, ни холодного пота, ни зрачковых реакций, характерных для абстиненции. Вы совершенно чисты, Зоя. И Никанор это понимает.

Я молча кивнула. Это действительно была моя главная уязвимость. Физиологию старой Зои я обмануть не могла, но мой разум просто подавил фантомную жажду жесткой волей хирурга.

— Второй факт, - продолжил Добротнов. - Никанор изъял из полицейского архива ваши старые расписки. И сравнил их с утренним журналом назначений, который вы ведете для Авроры. Почерк не просто изменился. Прежняя владелица писала с чудовищными ошибками, путая буквы и расписываясь неровным крестом. Вы же пишете на латыни с изяществом университетского профессора. И третье - ваши хирургические навыки. Тот шов, которым мы вчера стянули разорванную плечевую артерию Емельяна... Этому не учатся по старым немецким книгам покойного мужа-лекаря в трущобах Заречья. Медицинский асессор, которого привлек следователь, прямо заявил в рапорте: в нашей Империи такую сосудистую пластику способны выполнить от силы три хирурга. И ни один из них не является женщиной-повитухой.