Книга Луна в тумане, страница 137 – Генри Лайон Олди

Женщина закричала снова.

Тиба встал:

— Посиди тут, я скоро.

— Ты куда? — Рю снова зевнул. — Чего тебе не сидится?

— Пойду доложу дзайбану^[34]. Неладное творится, сердцем чую.

Рю засмеялся:

— Ага, доложи. Если спит, так разбуди.

— И разбужу! — упорствовал Тиба. — Да он и сам уже не спит, точно тебе говорю.

— Ты доложишь, а господин Кабаяма тебе за это рисовый колобок в рот положит. И рукой прямо в глотку запихает, до самой задницы. Тебе что, больше всех надо?

— Больше, — не сдавался Тиба. — Мы стражники, нам положено бдить.

— Вот и бди, не нагрянет ли враг, — Рю потянулся, хрустнув плечами, и мелко захихикал: так ему понравилась безумная идея про врага. — А ежели в домах кто орёт, так это не наша забота. Вдруг у бабы брюхо пучит или еще что по женской части? Вот и страдает.

— Жди, — отрезал Тиба. — Доложу и вернусь.

— Ты сперва в дом княжича загляни, — посоветовал Рю. — Увидишь, что там, и все поймешь. Может, и не надо никому ничего докладывать.

— Тоже верно, — согласился Тиба. — Может, и не надо.

И быстрым шагом направился к дому, где жил Симадзу Мунэнобу.

Когда он зашел в жилище, предварительно окликнув княжича и не получив ответа, то в самом скором времени вся усадьба, от ворот до дальней кухни, услышала, как кричит мужчина. Тиба Тода вопил так, что у каждого, кто лишился сна, холодок пробежал по спине, а все волоски на теле встали дыбом. Люди горохом посыпались наружу, не успев сменить ночные кимоно на более достойную одежду, — шпильками волосы заколоть, и то не успели! — а Тиба все кричал и кричал.

В дом, однако, никто зайти не решился. Стояли во дворе, переминались с ноги на ногу; вздыхали, боясь проронить слово. Ждали дзайбана, и он пришел.

— Что такое? — взойдя на веранду, спросил господин Кабаяма.

— Беда! — отозвался Тиба. — Великая беда!

Господин Кабаяма шагнул в спальню княжича — и откликнулся эхом:

— Беда! Великая беда!

— Нож! — громко спросил Тиба. — Нож убрать или пусть лежит?

Господин Кабаяма долго молчал. Его молчание прерывалось лишь бормотанием женщины и хриплым дыханием стражника. Похоже, если бы Тиба задал свой вопрос тише, так, чтобы не услышала толпа во дворе, то дзайбан велел бы прибрать нож куда подальше и забыть о нем. Но Тиба и не подумал понизить голос, а это все меняло.

— Не трогать! — велел господин Кабаяма. — Ничего не трогать, пусть лежит, как есть. Слуг не пускать, уборки не делать. Все только с моего дозволения. Ясно?

— Слушаюсь! — гаркнул Тиба.

Женщина заплакала.

В ворота постучали.

— Да! — откликнулся я. — Сейчас!

Еще минуту назад я возился на веранде — менял доски ограждения, изъеденные древоточцами, на новые, купленные загодя у местного плотника. В руке у меня был молоток, во рту — пучок гвоздей. Вот так, с молотком и гвоздями, я прыгнул через перила, бегом пересек двор и распахнул ворота, едва не сбив с ног человека, стоявшего на улице.

За воротами стоял господин Сэки.

Рот мой открылся, гвозди выпали. Я опустил взгляд, поднял, снова опустил, в растерянности не понимая, что мне делать и что говорить. Хотелось провалиться сквозь землю — пустые мечты!

— Подберите гвозди, — строго велел старший дознаватель. — Они денег стоят, нечего имуществом разбрасываться.

Я подчинился.