Книга Госпожа Туманова. Коллекция проклятий, страница 167 – Сандра Барро

Сущность внутри девчушки не просто кормилась — она была живым воплощением чужой нечистой воли. Проклятие, слеплённое из похоти и ярости той женщины, что не желала отпускать своего любовника. Каждая клетка этого серого сгустка была напитана чужим грехом, жадным желанием обладать и уничтожать всё, что стоит на пути. Перед глазами всё ещё стоял тот пыльный двор и хищная улыбка распутницы, сотворившей это зло. Взгляд упал на девчушку. Та забилась в угол, её тело сотрясала мелкая дрожь. Внутри меня что-то окончательно надломилось. Жалость к этой несчастной жертве чужой ревности смешалась с глухой клокочущей яростью.

В келье стало невыносимо душно. Воздух загустел, а печать под лопаткой запульсировала так яростно, что в глазах полыхнуло багровым. Внутри проснулся не страх, а властный, почти звериный азарт. Слова сорвались с губ сами собой.

— Именем Порога и Словом Хранителя, — мой голос прозвучал низко, вибрируя. — Силой, что в крови моей, и волей, что выше запретов... Заклинаю тебя, тварь, измышлённая из чужой боли. Узы разрываю, право твоё на эту плоть отрицаю...

Призыв заполнил всё пространство кельи, отражаясь от стен. Девушку подбросило, словно от удара током. Из её широко раскрытого рта начал медленно сочиться серый копошащийся туман. Он вытекал густыми прядями, постепенно обретая форму сгустка. Лярва, лишившись привычной кормушки, извивалась, издавая звук, похожий на шелест сухой чешуи. Несчастная обмякла, тряпичной куклой упав на половицы. Её дыхание стало ровным и тихим.

Вместо привычной боли по позвоночнику прокатилась горячая сладкая волна облегчения и почти физического удовольствия, кружащего голову сильнее крепкого вина. Хотелось не просто изгнать, а подчинить. Я протянула руку.

— Ко мне! — это был уже не приказ Стражницы, а зов хозяина.

Сгусток коснулся ладони и, словно капля, мгновенно впитался, оставив лишь мимолётный холодок под кожей. По венам разлилось тягучее сладкое довольство. Тьма внутри сыто заурчала, переваривая чужую грязную страсть. На моих губах невольно заиграла едва заметная улыбка.

Монахиня Прасковья, замершая у стены, судорожно прижала ладонь к груди. В её широко распахнутых, влажно блестевших глазах застыл благоговейный ужас. Так взирают на карающую десницу Господню, боясь даже перевести дыхание.

Матушка же Феофания, напротив, лишь облегчённо выдохнула и истово, размашисто перекрестилась.

— Хвала Господу! — её голос дрогнул от волнения. — Избавила дитя Божье от напасти лютой.

Арина медленно открыла глаза. Муть ушла, взгляд стал чистым, недоумённым. Она принялась озираться по сторонам, словно только что очнулась от долгого сна, не понимая, как оказалась на холодном полу кельи.

— Не стой истуканом, — прикрикнула игуменья на замершую Прасковью. — Зови сестёр скорее! Пусть заберут дитя, вымоют, накормят. Сегодня ей молитва показана да покой, а завтра уж родичам отпишусь, что здорова дочь ихняя.

В проём уже осторожно заглядывали любопытные послушницы. Они крестились, перешёптывались, бросая на меня быстрые пугливые взгляды. Старица раздала последние указания. Когда девушку бережно увели, она дождалась, когда закроется дверь, подошла и по-доброму приобняла меня за плечи.

— Много я видела на своём веку, Поля, но то, что узрела сейчас... — она немного помолчала, подбирая слова. — Это не тьма в тебе верх взяла, а милосердие истинное. Не побоялась ты грязь чужую на себя принять. Пойдём, дочка. Настала минута и тебе помочь.