Книга Госпожа Туманова. Коллекция проклятий, страница 168 – Сандра Барро

Мы покинули келью и направились вглубь монастырских лабиринтов. Коридоры становились всё уже, потолки ниже, а воздух холоднее. Спуск в подземелье казался бесконечным, пока мы не оказались в небольшой крипте. В нише, освещённой лишь одной неугасимой лампадой, стояла икона «Неопалимая Купина». Образ был древним, почти чёрным от времени, но лик Богородицы в языках пламени казался живым. Именно эта икона считалась защитой от огня: и земного, и того, что выжигал душу изнутри.

— Становись на колени, — властно велела игуменья.

Голос Феофании зазвучал под сводами, обретая пугающую силу. Она начала читать молитву, и каждое слово отзывалось в спине раскалённым гвоздём. Печать Нуара, почуяв угрозу, взбунтовалась. Лопатку прошило такой яростной болью, что из глаз брызнули слёзы, а во рту появился привкус железа.

— Сними платье с плеч, — скомандовала старица.

Дрожащими пальцами я расстегнула пуговицы, позволяя ткани соскользнуть вниз. Холод подземелья коснулся горящей кожи, но тут же сменился обжигающим прикосновением святой воды. Феофания брызнула на метку, и та отозвалась шипением, которое, казалось, слышала только я.

— Повторяй за мной, — голос Феофании сделался сухим и хлёстким. — «Якоже купина гораше и не сгораше, тако и во мне пламень чуждый да угаснет…»

— «Огради от огня неугасимого, от стрел лукавого, в плоть мою вошедших...» — Матушка не давала мне провалиться в забытьё, удерживая своим голосом на самом краю.

И в этот миг, когда силы уже были на исходе, игуменья накинула мне на плечи тяжёлую, пахнущую ладаном плащаницу — старинный покров, расшитый суровыми золотыми нитями. Холод ткани, веками впитывавшей молитвы, прошил меня насквозь. Боль мгновенно ушла, словно её вырезали одним движением. Тьма внутри обиженно свернулась в самый тугой клубок и затихла. Я прижалась лбом к холодному камню пола, жадно глотая воздух. Облегчение было настолько острым, что хотелось смеяться и плакать одновременно.

— Всё, дочка, — тихо сказала Феофания, и я почувствовала, как её сухая рука легла мне на голову. — На сегодня довольно. Сейчас тебе сон нужен, чтобы дух окреп.

Слова возражения так и замерли на губах. Внутри всё отчаянно протестовало: сама мысль о том, чтобы остаться в монастырских стенах с этой «живой» тьмой под кожей, казалась почти кощунственной.

— Матушка, мне нельзя, — выдохнула я хрипло. — Не могу я вот так, без предупреждения. Брат названый с ума сойдёт, если не вернусь. Да и дрянь эта внутри... Не место ей здесь, в святых стенах. Мне бы к своим шкатулкам поскорее... И кучер мой там заждался.

Но игуменья даже не шелохнулась, только взгляд её стал ещё твёрже, пригвождая меня к месту.

— Сегодня у меня побудешь, — отрезала она, и в её тоне не осталось места для споров. — Человеку, что тебя привёз, я сейчас накажу, чтобы завтра после обеда приезжал. За нечисть, что в тебе, не беспокойся. Завтра, как домой возвернёшься, так сразу в шкатулку и поместишь. Она сидеть тихо будет. Ты ей теперь хозяйка. Можно и не одну в себе зараз удерживать, да только скидывать нужно всё равно.

Я замерла, поражённая её будничным тоном, и невольно вымученно улыбнулась.

— Выходит, я теперь ходячая копилка для всякой нечисти? — прошептала я, чувствуя, как абсурдность ситуации перевешивает страх. — Коллекционер, так сказать.