Книга Госпожа Туманова. Коллекция проклятий, страница 169 – Сандра Барро

Феофания лишь слегка качнула головой, уже направляясь к выходу и увлекая меня за собой.

— Это уж ты потом сама разберёшься, — бросила она через плечо. — А теперь иди отдыхать. Послушница проводит. Вечером ещё поговорим. Есть о чём.

За поворотом широкого коридора меня уже ждала послушница в тёмном одеянии и простом платке, скрывавшем почти все волосы. Несмотря на юные годы, лицо её было серьёзным и сосредоточенным, а взгляд избегал прямого контакта. Она молча склонила голову, когда матушка кивнула в мою сторону, и также молча, без единого слова, жестом пригласила следовать за ней.

Коридоры монастыря были лабиринтом покоя. Каждый шаг гулко отзывался в тишине, нарушаемой лишь шорохом наших одежд. Изредка, словно тени, мимо проносились другие послушницы, спешащие по своим делам, и каждая, едва заметив меня, поспешно уходила в сторону, слегка склоняя голову. Стены, некогда богато расписанные, местами облупились, обнажая древнюю кладку, но даже в этой ветхости чувствовалась мощь веков, прошедших под этими сводами. Воздух был прохладен, наполнен запахом ладана и свечей. К ним примешивался неуловимый дух старины, словно само время в этих стенах застыло, дыша тихой, неземной благодатью.

Мы поднимались по широким каменным лестницам, где каждая ступень была отполирована тысячами ног, а затем снова шли по коридорам, залитым мягким светом из высоких узких окон. Наконец послушница остановилась у одной из дверей и, приоткрыв её, снова указала мне войти.

Комната была небольшой, с белоснежными стенами и одной-единственной узкой кроватью под образа́ми. Стояли простой стол и стул. Окно, занавешенное простенькой белой тканью, позволяло проникать внутрь рассеянному свету. Казалось, здесь ничто не должно отвлекать от дум о вечном. Усталость, накопившаяся за эти дни — а особенно после сегодняшнего обряда и поглощения лярвы, — навалилась с такой мощью, что казалось, будто кто-то вытянул из меня все силы. Не снимая платья, я рухнула на кровать. Стоило моей голове коснуться жёсткой подушки, как сразу же провалилась в забытье.

Сперва это был не сон, а скорее ощущение безграничной лёгкости. Моё тело словно растворилось, оставив лишь сознание, парящее над бескрайними лугами, яркими полями, усыпанными неведомыми цветами, и могучими лесами, кроны которых шумели в такт невидимому ветру. Чувство безграничного счастья, чистого и всепоглощающего, охватило меня, и на какое-то время я забыла обо всём: о Петербурге, Вальмонтах и о прокля́той печати. Но затем сквозь пелену блаженного небытия послышался скрип. Он был тихий, почти неслышный, но почему-то заставил меня резко проснуться. Я открыла глаза и первое, что увидела — это смутный силуэт возле двери. В ту же секунду раздался вежливый, но настойчивый голос юной послушницы, которая отвела меня сюда.

— Гостья, матушка игуменья велела будить вас к вечерней трапезе.

При слове «трапеза» в животе предательски заурчало. Казалось, что я не ела сутки... Время в монастыре текло как-то иначе, чем в миру. Я с трудом поднялась, чувствуя, как мышцы затекли от непривычного положения.

Послушница подала мне кувшин с водой и медный таз. Я сполоснула лицо и руки. Прохлада воды чуть-чуть привела меня в чувство. Затем, снова без слов, девушка повела меня к трапезной.