Книга Госпожа Туманова. Коллекция проклятий, страница 166 – Сандра Барро

Я переступила порог и сделала осторожный шаг. В глаза сразу бросилась она. Девушка, совсем ещё ребёнок, тоненькая, как весенний прутик. Несчастная сидела на голом полу в самом углу. Её светлые волосы, когда-то, наверно, бережно расчёсанные матерью, теперь превратились в неопрятный, спутанный колтун. На бледной, почти прозрачной скуле алел огромный, налитый кровью синяк — след отцовского «вразумления». Арина часто дышала, плечи вздрагивали, но взгляд оставался пустым, устремлённым в никуда. Казалось, она не заметила нашего прихода, погруженная в свой собственный, невидимый нам ад.

Метка под лопаткой, до этого тянувшая тупой болью, вдруг встрепенулась, словно живое существо, почуявшее добычу. По руке прошла лёгкая судорога, и в тот же миг девушка вскинула голову.

Наши глаза встретились. В её зрачках, расширенных до самых краёв радужки, на мгновение вспыхнуло осознанное удивление. Она увидела во мне не очередную монахиню с молитвой, а кого-то иного. Своего или врага — лярва, сидящая в ней, ещё не поняла.

— Тише, милая, тише, — прошептала я, подходя совсем близко.

Опустившись перед ней на колени, игнорируя холод камня, я протянула руку. Когда пальцы коснулись растрёпанных волос, мир вокруг внезапно качнулся. Стены кельи растворились в серой дымке, и меня накрыло виде́нием.

Пыльный двор, залитый солнцем. Молодой парень, чернявый, с дерзким взглядом и крепкими плечами, посмотрел прямо на меня, развернулся, чтобы уйти, но дорогу ему преградила женщина. Она была значительно старше, в добротном платье из тёмного сукна. Волосы, гладко расчёсанные и разделённые прямым пробором, спрятаны под шелковый повойник, как и подобает замужней женщине. Но в движениях не было и капли скромности. С хищной улыбкой неверная жена обвила его шею белыми руками, по-хозяйски притягивая к себе для поцелуя.

Парень поморщился, резко перехватил её запястья и буквально отодрал от себя. Его губы шевелились, выговаривая что-то жёсткое, окончательное. Он оттолкнул срамницу и пошёл прочь, не оборачиваясь. Женщина застыла, лицо перекосилось от ярости, превращаясь в уродливую маску. Прищурившись, она смотрела ему в спину и шептала проклятия, которые виделись мне чёрными сгустками, падающими в землю. Молодец лишь на мгновение замер, сплюнул себе под ноги и ускорил шаг.

И тут же картинка сменилась. Тёмная комната, освещённая огарком сальной свечи. Та же женщина, уже без повойника, с распущенными, змеящимися по плечам волосами, стояла над миской с мутной водой. В руках одержимая ревностью держала клочок светлой ткани — край ленты или девичьей сорочки.

Её пальцы двигались быстро, сплетая невидимые нити. Она шептала заговор, от которого по стенам ползли длинные неестественные тени. В какой-то момент из угла комнаты отделился бесформенный, копошащийся серый сгусток. Лярва. Ведьма резким движением швырнула клочок в эту мглу, отдавая приказ.

— Иди, — донёсся до меня хриплый шёпот. — Не быть тебе счастливой, коль я в горести. Пей её, жри её, пока не высушишь до дна!

Я отпрянула, разрывая контакт. Виде́ние исчезло так же быстро, как и появилось, оставив после себя лишь горечь и ясное понимание: это не случайная беда. Это осознанная, холодная месть отвергнутой женщины, которая решила ударить по самому дорогому, что было у парня — по его невесте.