Книга Госпожа Туманова. Коллекция проклятий, страница 164 – Сандра Барро

Я постучала в калитку. К моему облегчению, её открыла та же самая послушница, что и в прошлый раз.

— Сестрица, — произнесла я тихо, едва удерживая равновесие. — Помоги... К матушке Феофании мне нужно. Срочно. Совсем худо. Боюсь, не выстою.

Девушка взглянула на меня с сочувствием. Должно быть, вид у меня был такой, что краше в гроб кладут: мертвенная бледность, искусанные губы и лихорадочный блеск в глазах. Она не стала тратить время на расспросы или формальности.

— Проходите, проходите скорее, — негромко, но уверенно произнесла монахиня, отступая в сторону и освобождая проход. — Матушка Феофания уж дважды о вас справлялась, ждёт. Сказала: «Как гостья будет на пороге, ведите сразу.»...

Я замерла на мгновение и в очередной раз поразилась силе провидицы. Как? Откуда она могла знать, что именно в этот час, после встречи на Невском, я примчусь сюда, теряя остатки воли? Эта её способность видеть невидимое пугала и обнадёживала одновременно. Значит, если она ждёт, то, возможно, знает и как мне помочь.

Послушница коротко кивнула, приглашая следовать за ней, и пошла по дорожке так быстро, что мне пришлось приложить усилия, чтобы не отстать. Мы прошли через тихий двор и прохладные переходы, пока не остановились у знакомой двери. Послушница тихо отворила створку, пропустила меня вперёд и, поклонившись, бесшумно исчезла, оставив нас наедине.

В келье было сумрачно, матушка сидела в глубоком кресле у окна, укрыв колени тёплым платом.

— Ну, иди, горемычная, — раздался тихий, но удивительно ясный голос настоятельницы. — Рассказывай.

Я рухнула на скамью у её ног, и слова хлынули из меня неудержимым потоком. Я рассказала ей всё: о том, как Нуар в прошлый раз успел поставить на мне свою печать, прежде чем его пленили, и о том, что самого его теперь нет в живых. Но вместо него сегодня на Невском явился его брат Юлиан Вальмонт — такой же приспешник дьявола, заявивший на меня свои права по закону крови. Я призналась, как страшно мне было слышать слова о том, что теперь я сама могу насылать проклятия и снимать их. Тьма внутри меня не просто ворочается, она жаждет воли, и я до смерти боюсь, что однажды просто не смогу устоять перед этим сладостным и жутким соблазном.

Матушка Феофания слушала молча, не перебивая, лишь сухие чётки мерно пощёлкивали в тишине. Когда я закончила, она тяжело вздохнула:

— Дары эти, Полюшка, от лукавого, — тихо, но твёрдо произнесла она. — И ты должна сдерживать себя из последних сил. Метку я убрать не могу. Слышала я о таком, но мне, слава Господу нашему Вседержителю, само́й такого испытать не пришлось. Печать эта говорит о том, что ты теперь под покровительством тьмы. И любая сущность, любая нечисть у тебя в подчинении будет.

Она взглянула на мои руки, которыми я судорожно вцепилась в край платья.

— Ты вот рассказывала, как с помощью булавок архивных да шкатулок с подселенцами боролась, как Сергий тебя учил. Теперь тебе это не надобно. Одним словом изгнать любую тварь можешь. Но помни: чтобы они по свету не гуляли, их уничтожать нужно. Шкатулки твои их в небытие отправляют. Вытащить пиявку или подселенца из человека ты теперь сможешь, просто призвав его к себе. Но только потом обязательно в сосуд поместить нужно. Для погибели их окончательной. Иначе беда будет.