Книга Госпожа Туманова. Коллекция проклятий, страница 162 – Сандра Барро

Последний звук латыни ещё вибрировал в воздухе, когда Сын Князя Тьмы вдруг подёрнулся дымкой и просто растаял. Искусственный купол тишины рухнул. Мир вокруг взорвался оглушительным грохотом петербургских улиц: стуком копыт, выкриками разносчиков и дребезжанием пролёток. Накрыло мгновенно. Кровь, только что кипевшая от присутствия Вальмонта, превратилась в лёд, а желудок скрутило судорогой. Омерзение, которое я подавляла, вырвалось наружу. Меня вывернуло прямо на грязную мостовую, под ноги прохожим. Голова кружилась так, что небо и камни поменялись местами. Неподалёку мальчишка-газетчик, тот самый, на которого я невольно выплеснула свою тьму, поспешно собирал разлетевшиеся листы. Он озирался по сторонам с таким потерянным видом, будто не понимал, как оказался на земле.

— Барыня! Полина Андреевна, матушка! — голос Фёдора пробился сквозь гул в ушах. Кучер, увидев, что я едва держусь, в два прыжка оказался рядом. Он подхватил меня под локоть, не давая осесть на мостовую, и почти на руках дотащил до экипажа. Я едва понимала, что происходит, чувствуя только, как холодный пот градом катится по спине, а платье неприятно липнет к коже.

— Фёдор, — прохрипела я, вцепившись в обивку сиденья так, что ногти едва не прорвали ткань. — В Новодевичий. К матушке Феофании. Быстрее, голубчик... гони! Экипаж рванул с места. Колёса бешено застучали по брусчатке, и каждый толчок отдавался в голове колокольным звоном. Я прислонилась лбом к холодному стеклу, но оно не приносило облегчения. Пот заливал глаза, тело била крупная дрожь, а во рту ощущался мерзкий привкус железа. Я чувствовала себя грязной. Не той грязью, что смывается мылом и горячей водой, а чем-то более глубоким. Казалось, эта тьма, про которую он говорил, облепила мои внутренности, как сажа. И самое страшное — та часть меня, что была связана с магией крови Нуара, больше не сопротивлялась. Она затаилась, сытая и довольная, словно получила долгожданное признание. «Только бы успеть, — молилась я про себя, хотя слова молитвы путались и рассыпа́лись под натиском чужого воздействия. — Только бы Феофания приняла, только бы не оттолкнули стены монастыря, как это случилось у Захарьевской.».

*** (Латынь) «Наша кровь, соединённая тьмой, оживает в твоих венах... Кровь тени, вечная связь.».

Всё-таки я не ошиблась в Фёдоре, взяв его в услужение. Он уже всё понял без слов и теперь гнал на всех парах, интуитивно чувствуя, что за спиной в карете происходит нечто пострашнее обычного обморока. Экипаж подбрасывало на стыках брусчатки, и каждый раз, когда колесо проваливалось в весеннюю выбоину, я едва удерживалась на сиденье. Этот ритмичный грохот постепенно стал приводить мои мысли в подобие порядка.

Немного придя в себя, я попыталась рассуждать логически. Нуар мёртв. И Юлиан это подтвердил с той уверенностью, которая не оставляет места для сомнений. Но если источник зла иссяк, почему его печать не исчезла? В сказках и книгах, которые я читала, всё было просто: как только злодей умирает, все нормальные положительные герои оживают, выздоравливают. Заклятье спадает... Люди просыпаются от долгого сна, возвращают себе облик, снова начинают дышать полной грудью. Пляшут и поют в своё удовольствие, играют пышные свадьбы, и финал всегда один: по усам текло, а в рот не попало. Сказка — ложь, да в ней намёк. Счастливый конец, очищение, триумф света...