Книга Восхождение, страница 156 – Николас Биндж

— Доберусь, открою, расскажу, – пообещал я. – А потом приду к тебе. Верь мне, Наоко: что бы ни произошло, куда бы ты ни попала в той жизни… Я последую за тобой.

Она сделала несколько быстрых мелких вдохов, и ее глаза расширились от внезапного страха.

— А вдруг там ничего нет?

— Я все равно тебя найду.

Наоко опять закашлялась, вздрогнула и сплюнула кровь.

— Скажи, что мне сделать? – взмолился я. – Я не знаю, чем помочь.

— Мне так холодно, Гарри, – шепнула она. – Я просто хочу согреться.

Я прижал ее к груди.

— Когда я приду – принесу с собой тепло и огонь. Выжгу себе тропу в небесах, разыскивая тебя, и все равно разыщу. Клянусь, Наоко!

Она перестала дрожать. Ее тело расслабилось, голова легла мне на грудь, и я услышал последний вздох.

— Клянусь, – повторил я, обращаясь к горе, к ветру и снегу. – Клянусь…

Страж умер. Когда Беттан подбежал к нему, жизнь в нем едва теплилась. Палмер погибла, а без нее Стражу уже нечего было охранять. Поэтому он сдался.

Мы по-прежнему сидим на месте кровавой бойни. Беттан собирает кислородные баллоны и припасы, которые несли с собой погибшие, а я пишу. Пишу и скорблю, Хэтти.

Нас осталось лишь двое, и перед нами единственная дорога.

Портал ждет. За ним – вершина.

Здесь нас больше ничего не держит. Все потеряно, увы.

Осталась тяга наверх. Голод.

Что же дальше?

Пожалуй, пришло время выяснить.

Хэтти…^[20]

Не знаю, зачем пишу. Наверное, прошло уже много лет, однако я до сих пор ни в чем не уверен. Где меня держат? В приюте, в тюрьме? Здесь есть люди – вероятно, вполне настоящие и обычные, хотя мне они таковыми больше не кажутся. Сколько меня не было в этом мире? Имеет ли это какое-то значение?

Они суетятся вокруг, словно муравьи, над которыми занесен башмак, словно лабораторные крысы, выброшенные из привычных клеток. Ненужные, бесполезные. Порой задают странные вопросы… Слова мне знакомы: я с детства помню их звучание и грамматическую форму, я ими пользовался всю жизнь, но теперь они для меня – пустой звук. Слова представляются мне автомобилями на шоссе. Каждое предложение – строчка в заранее написанном сценарии.

Я отмахиваюсь от них, как от надоедливых мух. Похоже, они меня боятся. Бормочут свою чепуху.

Что-то сломалось, испортилось. Ни в чем нет смысла. Сижу в теплой комнате (думал, больше уж не придется!) и чувствую себя потерянным, как никогда раньше.

Как теперь найти в мире смысл, Хэтти? Ведь в этом всегда и заключалась моя работа, разве нет? Такую цель я определил в жизни. Чувствую, должен наконец объяснить тебе, что произошло на вершине той жуткой горы, пусть даже объяснение сведется к попытке разобраться с живущим во мне безумием. Надеюсь, ты не прочтешь мое письмо. Надеюсь, его не прочтет никто.

Не буду делать вид, что дам ответы на твои вопросы, – ответов у меня нет. У меня вообще больше ничего нет.

Чувствую невероятную отстраненность, страшное, глубочайшее разочарование и твердую уверенность: ничто уже не будет как прежде.

В портал мы вошли, имея при себе по одному полному кислородному баллону и самый минимум прочего снаряжения. Я прекрасно понимал, как усугубляет наше состояние высота, однако Беттан утверждал: чем быстрее мы будем двигаться вверх, тем нам будет легче.

Мне нечем было опровергнуть его доводы.

Вероятно, мы оба смирились с непреложным фактом: что бы мы ни нашли на вершине, вниз нам уже не вернуться. Элементарно не хватит припасов, да и проделать подобный путь вдвоем невозможно. Собственно, значение для нас имела лишь дорога наверх. Спуск перестал существовать как понятие.