Книга После развода. И не друг, и не враг..., страница 71 – Анна Варшевская

Какая она… ничуть не изменилась с того времени, как мы были женаты. Совершенно. Как и в тот день, когда я увидел впервые. Такая же красивая, тоненькая… хрупкая и сильная одновременно.

В груди тянет от тупого давящего чувства вины. Пусть не я своими руками сыпал ту дрянь… куда там мать говорила, в чай подсыпала?.. В заварку?.. Какая уже теперь разница. Дома у нас она бывала, и не раз, полно было возможностей. Когда Лара забеременела и начались все эти материнские закидоны на тему того, что моей жене надо перестать работать, я находил предлоги, чтобы она не появлялась у нас. Но там всё равно были какие-то праздники… Лара говорила, что невежливо, надо же видеться хоть иногда. Пару раз мать точно приходила.

Но это моя мать. И я виноват. Можно пытаться говорить себе, что мне надо было быть больным на всю голову, чтобы подозревать собственную мать в желании отравить жену. Это же, блин, додуматься надо ещё! Но какой смысл искать себе оправдания? Нет их.

И от этого внутри поднимается злость.

Противная, вязкая, направленная сразу во все стороны — на мать, на себя, на всё это прошлое, которое мы когда-то, казалось, оставили позади, а оно сейчас возвращается в самом отвратительном виде. Потому что, как ни крути, всё это так или иначе связано со мной. С тем, что я не увидел, не остановил, не защитил.

Прислоняюсь к дереву, не зная, куда деть руки, продолжая смотреть на Лару. Что мне сделать? Я бы всё сделал, всё что угодно, только бы ей не было больно… но она ведь не позволит.

Не знаю, сколько я стою вот так, наблюдая за женой, не выпуская из виду ни на секунду, но в какую-то секунду замечаю, что она сдвигается, меняет позу, поднимает голову.

И в тот же момент отлипаю от дерева сам, на автомате делаю шаг вперёд.

— Лара, — зову тихо, чтобы не испугать.

Она поворачивается на мой голос. И меня в очередной раз передёргивает от стыда и чувства вины, когда вижу её уставший пустой взгляд.

— Костя… — кивает мне, и я наконец подхожу, приседаю перед ней, беру в свои руки ледяные ладони.

— Ты замёрзла, — хмурюсь, но она качает головой.

— Нет. Нет, мне не холодно.

— Лар…

— Что там с… — у неё вырывается странный звук, но она тут же явно берёт себя в руки и договаривает: — …с Ираидой?

Мне приходится закусить щёку изнутри чуть не до крови.

И у неё ещё есть силы спрашивать…

— Ничего, — заставляю себя ответить, голос звучит сдавленно. — Я ушёл… почти сразу после тебя.

— Понятно, — она кивает.

— Поговорил с врачом, — добавляю сразу. — Я верну тебе деньги, которые ты доплачивала…

— Они мне не нужны, — Лара равнодушно качает головой.

— Понимаю. Но я всё-таки верну.

— Как хочешь.

Мы замолкаем. Жена не отнимает у меня рук, а я продолжаю сидеть перед ней, поглаживая тонкие пальцы. Вдруг понимаю, что в последнее время постоянно думаю о ней, как о жене, но тут же мысленно пожимаю плечами. Было бы странно, если бы не думал… любил и люблю я её как жену. Так что неудивительно.

— Я думала, это я виновата, — неожиданно говорит Лара после долгого молчания.

— В чём, дорогая? — уточняю осторожно, не понимая, о чём она.

— Перед выкидышем я почувствовала себя плохо, — произносит она, смотрит на меня, потом переводит глаза куда-то вдаль, за мою спину, но взгляд расфокусирован, не направлен ни на что конкретное. — Мне в какой-то момент стало не по себе. Я пошла померила давление, оно оказалось нормальным. Ничего другого не было… только мои ощущения, какие-то странные. Но работы в отделении было много, три роженицы, нас ещё как раз в тот момент сорвали на экстренное кесарево… и я ничего не стала больше делать, мне было не до того. А потом, сразу после того кесарева, у меня открылось кровотечение.